Есть ещё указания?

— Вот же упрямый… В общем, так: делай вид, что бегаешь с трудом, короче, всё, чтобы не выделяться. Тебе везло, что ты практически тут не бываешь, такое не может прокатывать вечно, Егор Лютов мужик умный, уже пристально за тобой наблюдает. Я знаю, что тебе сделал больно, и мне очень жаль, самому хреново от этой ситуации. Но она моя дочь, понимаешь?

— Не корите себя, всё вы делаете правильно. Безопасность Миры и родных — это главное. А боль… это неотъемлемая часть человеческой жизни. Выходит, мне на роду написано быть одному, значит, буду искать своё предназначение.

— Развернулся и направился к выходу.

— Прости… — летит мне в спину.

Я ничего не ответил, просто ушёл. Мне нужно было хоть немного времени, чтобы прийти в себя. А, как назло, Мирослава решила поговорить. Её робкие признания в любви до сих пор храню в сердце. Мне же пришлось отвергнуть её чувства — таков уговор, так правильно. Но больней вдвойне.

В тот вечер я уехал в лес, все же решили, что по бабам. Да уж, Беркутов хорошо поработал над моим имиджем, но мне было плевать. В тот день моя душа умирала с каждой крупицей воспоминаний, доказывающих правоту Глеба Владимировича.

Пройдут годы, и я голыми руками разорву ту сволочь, что перечеркнула мне право на счастье. Да… я отомстил за себя, но цена оказалась слишком высока.

Глава 18

Утром, спешно приведя себя в порядок, надев спортивные штаны и футболку, направилась искать Ивана. Я всё-таки я вчера перегнула палку, так нельзя себя было вести в любом случае. Не спорю, он причинил боль отталкивая. Но и я поступила вчера не лучше, и так счёт у нас: три-три, опять сравнялся. Одно моё: «Урод!» чего стоит. Мне очень стыдно за свою несдержанность, даже не знаю, как смотреть ему в глаза после вчерашнего.

Но прошлого не воротишь, зато есть будущее, значит, и возможность исправить. Кто не пытается хоть что-то сделать на пути к примирению, тонет в трясине обиды и трусости, лишая себя возможности жить в гармонии с окружающими. О нашем счастье даже не говорю, в свете последних событий ничего у нас Иваном не получится. Но в глубине души очень хочу быть с ним. А ещё сердце ноет, словно хочет о чём-то сказать. Или умоляет не рубить с плеча? Захожу в кухню: аромат моего любимого омлета с кабачками ударил в нос, а он, стоя спиной ко мне, делает бутерброды.

— Вань… — чуть слышно зову его, от волнения, как маленькая девочка, переминаясь ноги на ногу.

Он замер, а я дышать перестала, ожидая его реакции. Он вправе послать или же просто смотреть на меня, как ничтожество, после тех слов. Заслужила. Никакая боль и обида не может быть для меня оправданием. — Вань… — вновь зову его робко, он разворачивается ко мне.

— И тебе доброе утро, котёнок… — улыбается, словно ничего вчера и не произошло.