Дышу рвано и смотрю в темные глазищи, поглощающие меня бездной.

—Потому что.

—Давай разъясним кое-что. Плохие девочки не кончают, помнишь? Будешь вести себя так, то так и буду балансировать на грани, но мы же не хотим такого? Нам надо так, чтобы у тебя из глаз искры летели. Так что быстренько сказала, я посмеялся и погнали дальше, — хмыкает рустам, опуская взгляд на высоко вздымающуюся грудь.

—Плохой опыт в прошлом, — коротко цежу.

—Чиво, бл*ть? — хмурится Рустам и толкается вперед, сметая меня к стене. — Млять, если у него там зубочистка и комплексы, я тут причем? Тоже мне скорострел недоразвитый, опыт у нее плохой теперь.

В следующий момент я понимаю, что меня распластали на комоде и навалились сверху, трусы давно слетели вместе со всеми комплексами. Воздух из легких выкачался умелыми грубыми нежными касаниями и жесткими поцелуями, когда все огнем печет. Жалящие касания скользящими движениями спускаются ниже вслед за горячими поцелуями и проворным языком, что обводит невидимые узоры по испепеленной коже.

Я выгибаюсь, теряясь в этих острых ощущениях, а когда язык плавно обводит лобок и спускается ниже, полустон вырывается из горла.

—Господи…

—Можно просто Рустам Великолепнейший, — выдыхает и нежно целует лепестки, движения плавные, но нарастающие. С каждым рваных вздохом, я понимаю, почему девушки так любят это. Как же хорошо я это понимаю, вцепившись одной рукой в твердую поверхность комода, а второй в спутанные волосы парня, издавая при этом что-то нечленораздельное. Рустам прикусывает губу, а затем слизывает, и я чувствую нарастающий жар внизу живота, все еще не веря, что такое возможно.

—А ты не хотела, малыш, — хрипло шепчет и от этого звука по телу проходи волна из мурашек.

Поглаживающие движения в бедрах усиливаются вместе с возобновляющими поцелуями по внутренней поверхности. Когда Рустам снова касается меня там, я стону от удовольствия, в которое меня кидает словно с обрыва, плавность сменяется скоростью, грубостью, и так это мне приятно, что все вокруг размывается, остаются только голые чувства, вырванные с корнями. И сейчас все под напряжением искрит, когда наконец-то язык заходит в меня глубже, и я нахожу освобождение с именем Рустама на устах.

—Первый пошел, полет нормальный, прием.

Я с трудом распахиваю глаза, чтобы напороться на самодовольный вид Белова, облизывающего так, словно он кот, объевшийся сметаны.

—Ох, — мои ноги вибрируют, а судорога хватает икру, и я резко дергаю ногой, от чего Рустам хрипло смеется и перехватывает ее.

—Ты чего дерешься. После оргазмов у тебя всегда так?

Морщусь и щипаю себя за икру.

—Судорога схватила.

—Моя ты сладкая, иди сюда, я тебя спасу.

Рустам делает что-то, и меня плавно отпускает.