— Так, главное теперь никуда не свалиться, — проворчал Матвей про себя, прикрывая глаза, чтобы унять пляску обстановки перед глазами. — Так. И что мы имеем с гуся? — добавил он, стаскивая с себя одеяло. — А имеем мы тело. С ногами. Только оно какое-то… Твою мать!!! Это ж подросток! — хрипло выдохнул Матвей, рассмотрев теперь уже собственные конечности и то, что располагалось выше.

Очевидно, напряжение от физических усилий и навалившийся стресс оказались для него слишком сильными. В итоге очнулся он спустя какое-то время все на той же лежанке, едва прикрытый одеялом, и снова в положении лежа на спине. Открыв глаза, Матвей несколько минут бездумно пялился в потолок. Потом, очнувшись и вздохнув, он поднес ладони к лицу и принялся рассматривать их.

С виду обычные кисти подростка лет тринадцати-четырнадцати. Цыпки, царапины, уже зажившие. Несколько старых шрамов. Криво обрезанные ногти. В общем, ничего особенного. Из задумчивости его вывели шаркающие шаги бабки.

— Не спишь, внучок? — устало присаживаясь на край лежанки, спросила она.

— Не хочется пока, бабушка, — осторожно признался Матвей.

— Может, принести чего? — подобралась женщина.

— Благодарствую, не надо ничего, — качнул Матвей головой. — Бабушка, а сколько мне лет? — подумав, осторожно поинтересовался он.

— Так четырнадцать в августе стукнет. Да ты никак забыл всё? — всполошилась бабка.

— Сам не пойму, — медленно, словно нехотя признался Матвей. — Вроде мелькает в голове всякое, а что, к чему, не соображу никак.

— Ох ты ж господи, царица небесная! — негромко запричитала старушка. — Только одно горюшко пережили, так другое навалилось. Да как же так-то, Елисеюшка?!

— Сама говорила, что уж хоронить меня собралась. Вот, видать, от болезни в голове все и стерлось, — нашелся Матвей, про себя лихорадочно ища хоть какой-то способ успокоить ее.

— Тоже верно. Ить и вправду думала, сама весь род схороню, — кивнула старушка, разом прекратив причитать. — Вон оно как вышло-то. Одни мы с тобой остались, Елисей. Одни. Ну да ничего. Даст бог, выживем. И похуже бывало. А ты отдыхай, внучок. Отдыхай. Поправляйся, — добавила она, погладив его мозолистой ладонью по плечу. — Пойду я. Нужно курей покормить да во дворе прибрать.

— Бабушка. А какой теперь год на дворе? — решившись, уточнил Матвей.

— Так тыща восемьсот семьдесят шестой от Рождества Христова. А шо?

— Да так. Все вспомнить пытаюсь, как долго болею, — выкрутился Матвей.

— Так пятый месяц пошел, как мор начался. Станицу разом всю почитай скосило. Хорошо казаки успели скотину всю за околицу выгнать. А не то так просто бы не обошлось.

— А зачем выгнали? — не понял Матвей."

"— Да как же, внучок. Как иначе-то? Скотинка, она за собой ухода требует.