От вчерашней слабости и следа не осталось. От души потянувшись, парень выбрался из постели и, сунув ноги в мягкие чувяки, отправился к колодцу. Вылив на себя ведро воды, он охнул от холода и, постукивая зубами, поспешил в дом. Растеревшись домотканым полотенцем, Матвей не спеша оделся и, разглядев на столе накрытую полотенцем посуду, обрадовался.

— Золотая бабка. Сама чуть свет умчалась, но про завтрак не забыла, — буркнул он, впиваясь зубами в широкую краюху хлеба."

"Быстро уничтожив хлеб и крынку свежего молока, он выбрался во двор и задумчиво осмотрелся. Хворост, принесенный бабкой из лесу, требовал рубки. Прихватив топор, он взялся за дело. К обеду все три вязанки превратились в готовые к употреблению дрова. Вошедшая во двор Степанида, увидев его за делом, одобрительно улыбнулась и тут же, противореча сама себе, заявила:

— Что ж ты надрываешься, внучок? Едва вчера ноги таскал, а сегодня уже за работу ухватился. Полежал бы еще.

— Все в порядке, бабушка, — улыбнулся ее логике Матвей.

— Да где ж в порядке, — не унималась бабка. — Едва жив остался, и все не угомонишься.

— Некогда отдыхать, — помолчав, вздохнул парень. — Сама ж говорила, зима тяжелая будет.

— Это да, — насупившись, мрачно кивнула женщина.

— Ну так чего тогда голосить? — подвел итог Матвей, перерубая очередную хворостину. Одну из последних. — Нам еще по домам пройтись надо. Мне порох нужен. И свинец.

— Ты словно на войну собираешься, — тихо проворчала Степанида.

— Не собираюсь, готовым к ней быть должен, — упрямо набычившись, ответил парень.

— Так я ж не спорю, — развела Степанида руками. — Ты лучше пока к Никандру в дом сходи. Наследник, чай. Не так соромно попервости будет, — вздохнула она.

Только теперь Матвей сообразил, что бабка морально не готова к такому действию. Для нее, всю жизнь прожившей по правде, войти в чужой дом и взять что-то без спроса, не просто запрет. Огромное табу, которое рушит все ее мировоззрение. Кивнув собственным мыслям, он отложил топор и, вымыв у колодца руки, решительно вышел со двора. Не спеша шагая по пыльной улице, Матвей задумчиво оглядывался, пытаясь запомнить, где что полезное лежит. Умершим это уже не нужно, а им с бабкой может и жизнь спасти.

Добравшись до нужного дома, он вошел во двор и, поднявшись на крыльцо, замер, собираясь с духом. Что ни говори, а переступить через собственные моральные принципы было непросто. Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, Матвей потянул широкую дверь на себя и, пригнув голову, переступил порог. Дом встретил гостя тишиной. Гулкой, безответной. Зябко передернув плечами, парень обвел комнату быстрым взглядом и, увидев иконы в красном углу, неожиданно для себя перекрестился.