Только тут Матвей разглядел, что помимо клюки, с собой у него было и оружие.

Вышедшая из сарая Степанида, увидев его, удивленно остановилась и, отставив в сторону подойник, спросила, упирая кулаки в бедра:

— Ты чего это удумал, старый? Чего сюда железо это приволок?

— Не шуми, Степанида. По делу я, — строго цыкнул на нее старик. — И не к тебе, а к внуку твоему.

— Да ты в своем ли уме, старый? — не осталась бабка в долгу. — Мальчонка еле ноги таскает. Еще от болячки не отошел, он к нему с делами.

— Сказал же, помолчи, — скривился Никандр. — Помолчи да послушай. Потом голосить станешь.

Развернувшись, он поковылял до скамейки и принялся осторожно снимать с себя все принесенное. Капсюльное ружье, пара кинжалов бебутов в роскошных ножнах и две пары капсюльных же пистолетов. Последней он снял с пояса восточную саблю в простых ножнах. Ко всему этому пять пороховых рогов, металлически брякнувший узелок, явно тяжелый, и жестяная коробка из-под чая. Уложив все это на лавке рядом с парнем, старик сдернул с головы папаху и, перекрестившись, церемонно поклонился.

— Не побрезгуй, Елисей. Оружье это, что мной самим, что сынами моими с бою взято. Не хочу, чтобы пропало или в чужие руки ушло. Тебе род казачий продолжать, тебе его и носить.

Услышав его слова, Степанида тихо охнула и уставилась на сидящего Матвея широко распахнутыми глазами. Недоуменно покосившись на нее, парень осторожно снял с колен недовольно мявкнувшую кошку и, тяжело поднявшись, осторожно поклонился, держась левой рукой за жердь, поддерживавшую навес над крыльцом.

— Благодарствую, дядька Никандр, — прохрипел он внезапно осипшим горлом. — За честь да за веру твою.

— Спаси Христос, Елисей, — перекрестил его старик со слезами на глазах и, надев папаху, заковылял со двора.

— Чего это он, бабушка? — повернулся Матвей к Степаниде.

— Неужто не помнишь? — удивилась та, но потом, что-то сообразив, пояснила: — Лучшее он тебе отдал. Наследник ты ему теперь. Других-то не осталось. Никандр справным казаком был. Саблю эту он в Ширванский поход взял. Сам с эмира какого-то снял. Не смотри, что ножны простые. Там клинок булата настоящего. Да и остальное оружие доброе. А ты все правильно сделал, — вдруг одобрила она. — Не должна память рода впусте пропасть.

— Выходит, он специально все это отобрал, чтобы мне принести? — подумав, уточнил Матвей.

— Угу. Дома небось что поплоше заряженным держит. А это твое теперь. Ладно, внучок. Вечерять пора, — вздохнула женщина и, подхватив подойник, отправилась в дом.

Не удержавшись, Матвей поднял ружье и, быстро осмотрев его, с довольным видом усмехнулся. Это тоже был штуцер. Не так богато отделанный, как тот, что остался от отца, но судя по состоянию, тоже совсем не барахло.