Когда на землю опускаются сизые, густые сумерки, пустоголовой девчонки и след простыл.

Моё терпение на исходе.

- Мы должны её найти, - Вика меряет шагами гостиную, нервно заламывая руки. Голос дрожит от волнения, а пальцы дёрганно теребят простое кружево на рукаве.

А я думаю лишь о том, как она хороша в этих простых, рабочих платьях.

Настоящая.

Живая.

Искренняя.

- А вдруг с ней что-то случилось?

- Будет хорошей наукой, - недовольно ворчу, искренне недоумевая, чего она так беспокоится о своей неродной кузине. Особенно, учитывая, что та натворила.

- Эйвар, - Вика делает шаг ко мне и осторожно касается моего локтя кончиками пальцев. Прикосновение невесомое, как пушинка, но чертовски обжигающее, разгоняющее по венам кровь. - Мы должны найти Элизабет. Она может заблудиться, или…

Вика боязливо передёргивает плечами и с опаской косится в окно на чёрную полоску леса.

Челюсти сжимаются, отчего зубы едва не крошатся, а в груди разрастается мерзкое чувство досады. Вика права. Раз притащил эту белобрысую дуру в Змеиную Пасть, надеясь вывести обеих сестричек на чистую воду, значит, я за неё в ответе.

- Сиди дома, я разберусь, - приказываю ей, устало растирая двумя пальцами виски. Одновременно прикидываю в голове, как и по каким направлениям следует разделить студентов.

- Ну уж нет! Я с тобой, - упрямится Вика,настаивая на своём.

Этого ещё мне не хватало.

- Я сказал нет.

- Я тоже говорю нет, - твёрдо произносит она, расправляя плечи. - Я пойду с тобой, и это не обсуждается.

Демоны! Её безрассудная смелость и решительность сводят меня с ума. Не боится перечить, зная мой непростой характер. В груди разливается крайне неуместное, но такое успокаивающее тепло, какого я ещё никогда не знал.

- Хорошо, - сквозь зубы цежу я, понимая, что спорить бесполезно. - Но ты будешь слушаться меня беспрекословно. Ясно?

Вика кивает, облегчённо выдыхая. От моего взгляда не ускользает, как подрагивают её пальцы. Зато в глазах горит отчаянная жажда действий.

Часть меня хочет запретить и обезопасить. Запереть в комнате, приказав Владушке не выпускать её, пока я не вернусь в усадьбу вместе с Лиззи.

Дурное предчувствие ножом полосует душу на кровавые лоскуты, но мне не дают покоя слова, сказанные ею прошлой ночью.

“Ты собственник и эгоист”

Вика не обвиняла и не пыталась меня оскорбить. Сказала это как данность.

Приняла меня таким, какой я есть.

Не требует от меня невозможного, не просит измениться.

Именно это её спокойное принятие цепляет больнее всего. Видит мою суть, не пытаясь найти то, чего там нет.

Именно сейчас до меня доходит: я злюсь не на Лиззи.

Дело во мне самом.

И в том, чтобы доказать ей - и себе - что я способен быть другим. Что я не чужд благородству. Что могу думать не только о собственных желаниях.

Скрипнув зубами, отгоняю прочь сомнения.