– Так ты, смотрящий России, потерял свою казну! Это большая беда… Но ты погоди печалиться… Я вот о чем хочу тебя попросить. – Тут голос Беспалого заметно окреп. – Ты позаботься, чтоб похоронили меня на нашем кладбище, рядом с Антониной Сергеевной, супругой моей.

Варяг подошел к старику, присел рядом.

– Погоди, это в Североуральске?

– Ну да, на окраине. Там местное кладбище…"

"– Извини, старик, – покачал Варяг головой. – Будем надеяться, ты еще поживешь тут. А у меня на ближайшее время планы другие. Я на днях улетаю за границу. Надо одно важное дело закончить, а с ним за три дня не управиться…

– Ты знаешь, зачем я тебя искал? – упрямо перебил его Тимофей Егорович. – Все, что я тебе тут рассказал, – это только преамбула. А главное – то, что я хочу передать тебе… Ты тут давеча про гостинец спрашивал, так вот, Варяг, я тебе хочу отдать общак!

Услышав это слово. Варяг даже вздрогнул. Удивительный старик словно и впрямь был ясновидящим.

– Общак? Откуда ты знаешь? – Но Варяг тут же осекся, понимая, что Беспалому никак не может быть известно про то, что три месяца назад со счетов нескольких банков в далекой Андорре исчезли пять миллиардов долларов.

– Ха! Как же мне не знать! – хмыкнул его собеседник. – Коли я сам его припрятал там.

– Где? – Варяг уже ничего не понимал.

– Так на кладбище же! Вон там возьми книжку! – Старик протянул иссохшую руку к тумбочке, но рука бессильно упала на одеяло.

Владислав открыл дверцу и достал потрепанный томик воспоминаний маршала Жукова. Он полистал книгу, и из середины выпал сложенный замусоленный листок.

– Вот он! – прохрипел старик. – План. Это план кладбища. Там крестиком отмечено место. Безымянная могила. На краю погоста. Смотри – крестик синий, а все прочие черные. Там и общак.

На листке бумаги в клеточку, вырванном из ученической тетрадки, был нарисован карандашом план кладбища – поле, испещренное черными крестами. Один из них и впрямь был синий.

– Какой общак? – нахмурился Владислав.

– Наш, – коротко сообщил Беспалый. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. – Я же тебе говорил, что весь грев, который поступал на зону, смотрящие делили поровну. Одна половина шла зекам, вторая половина – мне. На зоне-то смотрящие были все под моим крылом. Их и выбирали под моим присмотром.

Вот за это они и отстегивали половину грева мне. А еще были посылочки, которые мы перехватывали. А в тех посылочках золотишко, брюлики, деньги… Но раньше, когда страх и закон правили, мне надо было делиться. Я и делился. Тогда с этим строго было. Раз в год из центра приезжала комиссия НКВД, а потом комиссия МГБ, и начальник комиссии перед отъездом уединялся со мной в кабинете, и за закрытыми дверями я ему под расписку сдавал долю.