– Мякиш живет не по правилам! Лично мне не раз приходилось слышать о том, что он отбирает вещи у молодых заключенных. За одно это следует дать по ушам."

"Судьбу вора мог решить только сходняк. Толковище определяло степень его вины, а если требовалось, выделяло палача, не забывая о том, что поднять руку на законного мог только человек, равный ему по статусу. На угрозу Пилы Мякиш добродушно улыбнулся:

– Уж не ты ли меня собираешься разжаловать? А может, ты хочешь запихнуть меня в деревянный ящик, как своих барыг?

Мякиш знал, насколько Пиле неприятно всякое упоминание о его прошлом, и поэтому подковырнул его.

Скулы Пилы побагровели. Он уже собирался открыть рот, но вмешался Грош:

– Постойте, люди! Давайте успокоимся. Сейчас не самое подходящее время, чтобы травить друг друга. Мы здесь собрались для того, чтобы раз и навсегда определиться со смотрящим, так что давайте прекратим этот пустой базар.

– Верно Грош говорит! Сейчас не то время, чтобы вспоминать о старом!

– подал голос Маэстро. В последние годы он заматерел и к его словам прислушивались даже законные.

– Но тогда пусть Бирюк поклянется, что не будет вмешиваться в дела Мякиша, если проиграет! – жестко потребовал Репа.

– Сука буду, если посягну на авторитет смотрящего, но не забывайте, что я сам вор и поэтому беспредела тоже не допущу, – спокойно, но твердо пообещал Бирюк.

Бирюк был из того племени воров, которые ничего не забывают, а если дают слово, то непременно сдерживают его. Он был поборником классической воровской идеи, и можно было не сомневаться, что он выпустит кишки всякому, кто посмеет испоганить чистоту этих понятий.

С минуту воры молчали, как будто усваивали смысл произнесенного, а потом Мякиш согласился.

– Я тоже вор, и наши законы для меня так же святы, как и для тебя.

Давайте не будем тянуть время и выберем смотрящего. На зоне слишком много дел и надо бы во многом разобраться.

– Думаю, что нам нечего скрывать друг от друга и наш сходняк – это не партактив, а поэтому давайте высказываться, глядя друг другу в глаза, – заметил Станислав.

Он намекал на то, что в последнее время законные стали прибегать к тайному голосованию, отступив от классического способа высказываться в открытую и говорить правду в лицо оппоненту, какой бы нелицеприятной она ни была.

Возможно, такое голосование стало практиковаться в целях безопасности, потому что такие открытые выступления стоили в дальнейшем некоторым ворам не только здоровья, но и жизни. Часто устранение откровенного авторитета смахивало на несчастный случай, и даже предвзятая братва не могла увидеть в гибели сотоварища злого умысла.

– Я не возражаю. Я уже ничего не боюсь, – заявил Мякиш, – а потом, если меня не станет… то за это могут спросить очень строго.