Может быть завтра он приснится мне с пластырем между полужопками?

Хорошо, что я никуда не спешу, и могу наслаждаться его пыхтением, жуя свой утренний бутерброд.

— Скажи, что ты пошутила, — как-то нервно просит Червинский.

— Бабушка попросила валидол… — как бы вслух рассуждаю я. А когда Бабник начинает нервно бормотать себе под нос какую-то абракадабру, сжаливаюсь: — Да я пошутила, что ты такой серьезный?

Проходит пара минут, прежде чем к моему «женишку» возвращается дар связной речи.

— Твое счастье, Молька, что ты далеко, а то бы я как следует тебе врезал по пятой точке, — все еще немного нервно говорит Червинский.

Но через мгновение уже снова в своей стихии: — Так что там с трусиками?

— Тебе не понравится мой ответ, так что лучше поговорим о другом…

А ведь я не знаю, что сказать Червинскому, потому что до сих пор в моей голове нет ни единой мысли, зачем я набрала его номер.

— Мне нравится твоя многозначительная пауза, — заливается соловьем «женишок». — Хочешь обсудить что-то интимное?

— Очень, — скептически разглядывая скол на свежем маникюре, говорю я.

— Я весь к твоим услугам, Молька.

Могу быть у тебя через полчаса. Ты же еще в офисе, моя заскорузлая ударница труда?

— А когда свадьба, Червинский? — без предупреждения интересуюсь я. Будет очень неплохо, если он грохнется еще раз, чтобы прекратил, наконец, применять ко мне свои тупые подкаты. Неужели в наше время женской независимости и доступа к информации кто-то ведется на эту чушь?! — А то я тут платье присмотрела в каталоге — просто дивной красоты.

— Да просто ткни пальцем куда хочешь, Молька, — смеется Бабник. — Я уже и так весь твой: душой, но хотелось бы и телом тоже.

— Я вышлю тебе свой волос с пиджака — не благодари.

Кладу трубку и злюсь на себя за то, что поддалась слабости. Все, больше никаких звонков, поиграем еще раз в жениха и невесту — и «побьем горшки», как любит говорить Наташа.

Правда, телефон звонит снова, но на этот раз там фото другого мужчины, и другое знакомое имя.

Егор.

— Как ты мог поджать хвост и сбежать? — ору в трубку, совершено не думая о том, как это может выглядеть со стороны. — Ты же мог ему вмазать как следует!

— Ты не меняешься, Вера, — спокойно отвечает Егор.

 — Давай встретимся? Нужно поговорить… о многом.

Если совсем честно, то в ответ на его предложение во мне начинают бороться два противоположных чувства. С одной стороны, очень хочется послать этого труса куда подальше и большее никогда его не видеть, а с другой… Я никогда не скрывала, что очень любопытна. То есть вот прямо патологически сильно и, зная эту свою особенность, наперед точно знаю: я же спать не смогу, если не узнаю, о чем «обо всем» он хотел поговорить.