Да-да, Молька, нее одна ты умеешь шокировать, и ты совершенно правильно понимаешь, на такой вечер я намекаю. Потому что именно благодаря тебе мне теперь не хочется других баб, мне даже собственный кулак милее, чем развратная деваха с бампером пятого размера. Так что получай теперь нового Марика: верного, влюбленного осла с мозолями на руках. И далеко не все они — из-за штанги.

— Я не хочу слышать о твоих… грязных…

— Покажи колени, — перебиваю я.

Просто так. Даже ни на что не надеясь, на чистый «дурняк», на авось.

И Молька, явно злобствуя, тянет юбку вверх.

У меня моментально встает. За секунду.

И мысли приливают совсем не к той голове, которой положено следить за светофором, потому что нам уже моргает «желтый».

— Рули, Червинский, а то выйду и пересяду к вооон тому парню, — она тычет пальцем в улыбающегося водителя какого-то четырехколесного велосипеда.

Вот же зараза!

По дороге домой Молька рассказывает, что в выходные у нее семейный ужин, и там будет тетка, которая вечно любит учить всех жизни, а в особенности хвастаться тем, что все самое лучшее отхватила ее любимая доченька Оленька.

И что я должен убиться, а доказать, как она не права. Потому что так нужно. Для всего Молькиного семейства, а ей особенно.

— Признавайся — Оленька увела жениха? — посмеиваюсь я, помогая Вере выйти из машины.

К счастью, моя будущая жена немного успокоилась и даже принимает руку помощи, не шарахаясь от меня, словно черт от ладана. Меня прямо выкручивает от желания воспользоваться ее сладко спящей бдительностью, и еще раз попробовать поцеловать в качестве мести за то, что колени мне так и не показали. Вот что за херня: я взрослый мужик, сколько всего перепробовал, а тут пускаю слюни на недоноги.

Но сейчас у меня другой план, и имя ему: «Никуда ты от меня не денешься, строптивая и глупая».

— Есть какие-то особые пожелания? — интересуюсь я, изображая полное погружение в наш коварный план. — Цветы маме, валерьяну бабушке?

— Бабушке лучше шар для боулинга и отойти подальше, — смеется Молька.

Искренне. Ярко. Морща нос и щурясь до крохотных лучиков в уголках глаз.

Я же обещал себе не трогать ее? Корчить брутала и все такое. Так какого же черта я снова срываюсь и тяну эту безбашенную прямо на себя обнимаю за щеки, чтобы не могла даже головой пошевелить, и смотрела только на меня.

Ну и глаза у нее — точно обсидиан, ну и что, что сейчас меня прямо из бойниц размазывает гневная артиллерия.

— Червинский, я же опять…

— Да я помню-помню, — тяжело дышу я, подталкивая ее к двери, размыкая ноги своим коленом. Вот теперь пусть кусается сколько угодно — все равно не достанет.

— А ну убери клешни, Крабс… — уже слабее, явно в панике, бормочет Молька.