Есть внутри какая-то черта, над которой висит здоровенный предупреждающий плакат:

«Не ходи туда — козленочком станешь». Я люблю ее. Честное слово, люблю до боли в сердце и до тоски, от которой мир становится черно-белым, как старое немое кино. Но если она не готова хотя бы иногда принимать меня вот таким придурком — есть ли будущее у наших отношений? Или мы будем вместе до первой ссоры? До первого моего косяка?

Я приехал сюда чтобы доказать, как она мне дорога, что та моя слабость — не нежелание быть с ней. А страх. Да, мы, брутальные мужики, тоже иногда спускаемся с олимпа и становимся смертными, которые бояться стать самым большим разочарованием в жизни своих любимых женщин.

Я привез новое кольцо и красивое платье, на свадебной арке — белые орхидеи и самые дорогие шелковые ленты, какие удалось найти. Я жопу порвал, занимаясь делами, работой — и переписывая в режиме «онлайн» нашу неудавшуюся свадьбу. А такое чувство, что все это нужно мне одному.

— Пойдем, разговор есть, — говорю не поворачивая головы, и одновременно пытаюсь поймать Молькину руку. — Просто поговорить! — чуть громче, когда она начинает вырываться.

— Я никуда с тобой не пойду, Червинский, — без намека на кокетство или присущего многим женщинам «я уже согласилась, но поуговаривай меня еще немножко». — У меня здесь отдых, свобода, солнце, пляж и реабилитация от отношений с одним нерешительным мужчиной. Оказалось, что свою драгоценную свободу он любит больше чем меня.

— Молька, давай не здесь? — предлагаю в ответ."

"Поглядываю на нее через плечо, потому что если повернусь — точно сгребу в охапку и убегу, как тот тощий разбойник из «Бременских музыкантов».

— А я не хочу где-то, — упрямо твердит она.

 — Я вообще больше ничего с тобой не хочу.

Пойми уже наконец, Червинский, что ты все-таки не пуп земли и на этой планете остались женщины, которым слишком мало белозубой улыбки, красивого загара и умопомрачительного секса.

— Я бы забрала, — слышу где-то перед собой и замечаю в толпе танцующих, которые уже давно перестали делать вид, что заняты танцами и с увеличением смотрят пилотную серию мыльной мелодрамы. Сказавшая — женщина лет сорока, и она салютует мне бокалом, подмигивая густо накрашенным глазом. — Может, выпьем, мужчина с умопомрачительным сексом?

— Не сегодня, — разводу руками в ответ на ее предложение.

 — У меня сегодня нелетная погода, и секс был вынужден совершить посадку в океане, и близок к ужасной смерти от обезвоживания.

— Да на хрен таких баб, — бубнит мужик, которого я заприметил почти с самого начала.

Мы с ним были белыми воронами в этом тропическом раю: оба одинокие и угрюмые.

Только у него, судя по выдающему животу и так себе виду, с женщинами еще хуже, чем у меня теперь. — Любила бы — простила бы.