– Не мог не подойти и не выразить свое восхищение – актер, которого вы пригласили, удивителен.

– Урабэ-сан, отойди, пожалуйста, чуть в сторону, – качнул я рукой, показывая, насколько именно ему стоит сдвинуться, – а то ты мне весь вид закрыл на эти удивительные заросли… чего-то там, – кивнул я на деревья, окружающие двор онсэна.

– Это кастанопсис и остролистый дуб, – дернув бровью, ответил парень.

– Во-во, это самое ты и закрываешь.

– Тогда уж отойди еще немного, – не дала ответить парню старуха. – Ты мне так сцену закроешь, а выступления еще не окончены.

По уму, ему бы остаться на прежнем месте и продолжать меня игнорировать, но Урабэ, слегка замявшись, сделал то, что сказала ему Аматэру, а заодно и я. Тут и более старший возраст сыграл свою роль, и то, что старуха – сама Аматэру, и его желание быть ее наследником, в общем, в итоге ему пришлось занять такое положение, из которого парень мог говорить с бабкой лишь через мою голову. Это не только неудобно, но еще и глупо со стороны выглядело бы, наверное, именно из-за этого, скомканно попрощавшись, Урабэ Иори отбыл куда подальше. Опять же, по уму, раз уж он претендует на место наследника, парень вполне мог стать за спиной старухи, скажем, за ее правым плечом, и уже оттуда вести с ней неспешную беседу. Ну да что сделано, то сделано, сам виноват.

– Он тебе этого не простит, – заметила Аматэру.

– И что, – повернул я к ней голову, – мне надо было проигнорировать его грубость? Этому идиоту было достаточно небольшого кивка в мою сторону, и всего этого можно было избежать. Беспричинная грубость и наглость к малознакомому или вообще незнакомому человеку – признак недалекого ума.

– У него на то были… причины, – усмехнулась старуха.

– А у меня характер гадкий, и что? Нарвался – получил.

– Это не изменяет того факта, что и ты на ровном месте заработал недоброжелателя. Неужто не мог быть умней?

– Мог, – вздохнул я. – но не сейчас. Некоторые вещи спускать нельзя, один раз так сделаешь, потом сядут на шею и будут погонять. Особенно… – кивнул я в пустоту, – мои ровесники.

Я, сколько себя помню в этом мире, потакал и многое прощал Шине, в конце концов, она была для меня всего лишь маленькой девочкой, да вот забыл, что такое избалованность, а главное то, что для нее я как раз был младшим. Мелкую надо было с самого начала воспитывать, но я считал, что это прерогатива родителей, и все возрастающие косяки списывал именно на них.

– Однако ж ты…

– Хватит, – отмахнулся я от нее, – что сделано, то сделано. О проблемах думать буду, но позже."

"И вот тут-то я и понял, что хватил лишку. Поймите правильно, есть спор, есть ругань, а есть обычный или серьезный разговор, и сейчас был именно такой. В чем проблема? А в том, что я и сам расслабился, слишком сжился с этим миром.