— Вы забыли гувернантку, конюха и садовника, — сказал он.

— Мы не держим лошадей, — объяснила Иззи. — Хильдегарда считает, что они требуют слишком больших затрат. И теперь, когда Шелдона нет, меня освободили от моих учительских обязанностей. — Она блаженно улыбнулась. — Как чудесно это звучит: Шелдона нет.

— Значит, вы работаете и гувернанткой, и садовником, не так ли?

Она промолчала. Джулиан сел рядом с ней.

— Иззи, дайте мне взглянуть на ваши руки.

Она спрятала их, зажав между коленями. Потом, видя его неумолимый взгляд, шумно вздохнула и вытянула руки перед собой. Он взял их в свои и принялся разглядывать.

Руки у Иззи были маленькими и изящными. Они также носили на себе следы лет тяжелого труда. Ладони — в мозолях, крошечные шрамы испещряли руки как изнутри, так и снаружи. От крошечных порезов на пальцах до длинного шрама у основания большого пальца — свидетельство, рассказывающее о ее жизни красноречивее, чем рассказали бы долгие жалобы. Он поднял повыше рукава, отметив, какие тонкие и сильные у нее руки. Одно место на запястье выглядело так, словно было обожжено или ошпарено. Шрам явно давнишний.

— Еще и кухарка? — Он указал на шрам.

— Очень недолго.

Иззи медленно высвободила руки. Глаза ее были широко открыты, выражение лица серьезное.

— Тогда я усвоила свой урок. — Она криво улыбнулась. — После двух недель сырой говядины, подгоревшего пудинга и соусов, в которых вилка могла стоять, Маршвеллы наняли настоящую кухарку.

Джулиан усмехнулся:

— А я-то было подумал, что вы так же искусны в готовке, как и во всем остальном.

— Могу я довериться вам, милорд? — Она наклонилась к нему, словно собираясь поведать страшную тайну, огляделась с опаской и ликующе прошептала: — Я отличная кухарка!

Смех Джулиана эхом разнесся по дому.

Хильдегарда бросила убийственный взгляд на дверь с того места, где стояла в переднем холле. Его милость снова смеется. Она презрительно усмехнулась. Юмор Иззи слишком вульгарен.

Иззи. Она ничуть не сомневалась, что его милость никогда не сделал бы предложения этой маленькой простушке, если бы она не шмякнула его по голове и не закричала, дабы все увидели его там.

Никому, кроме разве что себя самой, Хильдегарда не призналась бы, что на самом деле ее бесит, как она первая не додумалась до этого. На том званом вечере было много богатых молодых аристократов. Милли могла бы отхватить себе неплохую добычу. А теперь эта возможность потеряна. Два одинаковых инцидента в одной семье опорочат имя Маршвеллов.

Ну что ж, фыркнула она про себя, перенеся свой вес с одной ноги на другую, по крайней мере, Иззи выходит за богатство и престиж. Когда Хильдегарда думала, что девчонка опозорила их, то готова была убить ее. Она всегда недолюбливала эту свою кузину Марию.