Когда они выбежали из дыма под дождь, последовало мгновение мертвой тишины, а потом ночь взорвалась радостными криками. Джулиан повернулся, чтобы Иззи могла видеть ликующую толпу, окружившую их.

— Смотри, Задорная Изадора! Все рады тебя видеть. Полуживая и вялая в его объятиях, Иззи все-таки сумела выдавить слабую улыбку для своих доброжелателей.

Не все, однако, ликовали.

— Эппингем!

Джулиан заморгал при виде деда, который впервые за много лет оказался за пределами своих покоев. Герцог лежал, болезненно согнувшись, в кресле, лицо исказилось от усилий сидеть прямо, когда колеса кренились и подпрыгивали на неровной дороге.

— Что все это значит? Почему ты здесь играешь со своими дурацкими пони, когда дом горит?

Толкаемое запыхавшимся лакеем инвалидное кресло с высокой спинкой остановилось перед Джулианом, преградив ему путь к дому.

— Ответь мне, негодный хлыщ! Почему ты валяешь дурака? Поставь девку и займись делом! — Старик замахнулся тростью на лакея, который попытался поправить ему ноги. — Пошел вон!"

"Джулиан посмотрел на человека, которого боялся и уважал всю свою жизнь. Он ждал, что всколыхнется старая ярость, расцветет ненависть. Но не почувствовал ничего, кроме настойчивой потребности отнести жену в дом.

— Она не девка. Она моя жена. — Прижав Иззи к себе, он шагнул в сторону, обходя кресло. Иззи нужна теплая сухая постель и, возможно, доктор. Герцог подождет.

— Эппингем! Эппингем! Не смей отворачиваться от меня, никчемный хлыщ! Тебе лучше заняться исполнением своего долга, для твоей же пользы. — Дождь и слюна брызгали из его искривленного рта, когда он пронзительно кричал в спину Джулиану. — Паршивец негодный! Шалопай! Сначала Мандельфред, теперь ты. Вы оба — самое большое разочарование в моей жизни!

Джулиан приостановился, чтобы оглянуться на своего деда, и ледяным тоном заговорил с ним:

— Смерть Мэнни от несчастного случая на охоте «разочаровала» вас? Странно. Лично я глубоко скорбел.

Герцог открыл, было, рот, чтобы прорычать ответ, но, бросив взгляд на слуг, прикусил язык. С глазами, полными горького разочарования, он стукнул тростью по креслу.

Джулиан отвернулся. Его дед никогда не изменится, бесполезно с ним говорить.

— Эппингем! Эппингем! — последовал еще один сдавленный вопль.

— Милорд! Герцог! — послышались сзади перепуганные крики слуг.

Джулиан снова остановился. Ну что еще? Обернувшись, он увидел, как двое лакеев пытаются поднять герцога с мокрой от дождя земли. Он извивался в их руках, все еще брызгая ядом с каждым мучительным вздохом.

— Милорд, что нам делать?

Все взгляды обратились на Джулиана, и в этот момент он осознал, что ответственность лежит на нем.

— Джулиан?

Шепот раздался со стороны его ключицы, к которой была прижата голова Иззи. Он улыбнулся ей.