Откуда ни возьмись, повалил дым, и балки над кухней рухнули, а потом все заполыхало.

— Продолжайте поливать из ведер. Если нам удастся продержаться, дождь может стать для нас спасением.

Дворецкий поднял на него угрюмый взгляд:

— Дождя не будет. Уже сколько часов он собирается, но только гром гремит и молнии сверкают. Мы потеряем дом, как пить дать, потеряем."

"— Продолжайте делать свое дело! — прорычал Джулиан. Зашагав, прочь, он начал раздавать приказания запаниковавшим слугам. При этом тревога не покидала его. С Иззи все будет в порядке, говорил он себе. Ее комната далеко, в семейном крыле. Случись худшее, будет достаточно времени, чтобы вывести ее.

Он задрал голову вверх, чтобы посмотреть, есть ли причина беспокоиться из-за ветра. К его облегчению, он, казалось, дул в северном направлении, рассылая искры в сторону от дома. Пока лучше не пугать Иззи. Он приказал мужчинам найти ведра и присоединиться к цепочке. Оттащив в сторону двух постарше, велел им подготовить место для обработки ожогов у пострадавших.

Хотя почти все, кажется, были целы, один тучный повар лежал на земле, сжимая обожженную руку, и громко стонал. На других обгорела одежда, но, несмотря на это, они работали. Оттащив в сторону женщину, которая пересчитывала перепуганных служанок, он проорал ей на ухо, перекрикивая хаос:

— Все вышли?

— Не знаю, милорд. Никто не видел четырех девочек, которые спят в дальней угловой комнате!

Джулиан почувствовал озноб. Наверняка совсем молоденькие, не старше четырнадцати.

— Проклятие! — Он направился к дому.

— Джулиан!

Он резко развернулся. Иззи бежала к нему, глаза широко распахнуты. Она сама выглядела как ребенок, с распущенными волосами и в белом халате, скрывающем фигуру.

— Иззи! Возвращайся назад!

— Я хочу помочь! Что я могу сделать? Неотложность миссии Джулиана сделала его резким.

Он оттолкнул ее от горевшего дома.

— Ты не в том положении, чтобы помогать. Держись подальше и не мешай остальным делать свое дело!

В этот момент пронзительное лошадиное ржание разрезало воздух. Джулиан дернулся, словно от пули. Он с ужасом увидел, что крыша конюшни дымится. Искры от дома упали на сухую кровельную дранку, и не оставалось сомнений, что дерево скоро вспыхнет.

— Джулиан! Лошади! — Ошеломленная Иззи повернулась к нему. Лицо его было как камень, но глаза выдавали муку.

— В доме еще есть люди, — грубо сказал он и отвернулся. — Сначала они…

Иззи смотрела, как он уходит, понимая, чего ему это стоит. Он, разумеется, прав. Слуги и дом больше нуждаются в нем. Но ей невыносимо было видеть, что он вынужден делать этот выбор. Она знает, что значат для него лошади; когда-то он сказал ей, что они единственная часть его жизни, которую он может назвать по-настоящему своей.