Но произвести на свет малыша, ребенка, который имеет право на блестящие привилегии и богатство, и лишить его этого из-за собственной слабости духа, даже если этот дух и увянет перед лицом равнодушия там, где должна быть любовь, — такого даже она не может совершить. Понимая, что обрекает себя на ту самую судьбу, против которой боролась, Иззи поднялась и пошла в свою комнату, готовиться к бракосочетанию.

Иззи спокойно проделала все, чего требовал брачный ритуал. Шла под марш, который исполнял помощник священника на изящном церковном органе. Шагнула к алтарю, украшенному благодаря поспешному набегу на сад Селии. Грациозно опустилась на колени в красивом платье цвета слоновой кости, в которое Бетти и Элли облачили ее. Она произнесла брачные обеты, при этом голос ее не дрогнул.

И с того времени, как Иззи ступила в карету Джулиана после церемонии, до того момента, как они сошли у его городского дома, она не проронила ни слова.

Глава 17

Джулиан наблюдал, как Иззи двигается по его дому, их дому, подобно маленькому привидению. Он понимал, что ей хочется убежать от него. Он поморщился, вспомнив ее обвинения в том, что он обманул ее, дабы обеспечить себе наследство.

Он не мог отрицать, что эта мысль приходила ему в голову, пока он улаживал всякие бюрократические затруднения для получения специального разрешения на брак у архиепископа. Ему пришлось объяснять о нечистом состоянии его невесты и заплатить непомерный взнос, дабы избежать оглашения в церкви. В тот момент он был ужасно зол на нее и упивался мыслью, что наконец-то его женитьба умиротворит отца. Но, по словам Иззи, отец больше не желает, чтобы они поженились.

Но он все равно женился бы на ней, даже без согласия отца. Оставить женщину, леди, скитаться по миру с его ребенком — на такое он не способен. А обречь милую, добрую, великодушную Иззи на подобную судьбу просто немыслимо."

"Он отвел Иззи в ее элегантную комнату, смежную с его спальней, и оставил одну отдохнуть и освежиться, потому что не мог смотреть ей в глаза. Он бежал от нее и своей неодолимой потребности заключить ее в объятия и успокоить. Распахнув дверь в затемненный кабинет, он подошел к столу, где стоял графин, наполнил бокал, потом второй, а затем потерял им счет.

Иззи свернулась калачиком в бархатном кресле в своей комнате. С тяжелым сердцем, но сухими глазами она размышляла о своем будущем.

Измотанная перипетиями дня, она откинулась в кресле, всей душой желая забыться сном. Но кости корсета больно впивались в кожу. Корсет был единственным средством для нее влезть в платье, сшитое несколько месяцев назад. Она с усталой неприязнью подумала, что едва ли это хорошо для ее ребенка — быть сдавленным.

Ребенок. Впервые она по-настоящему осознала, что ждет ребенка.