Положив руки на перила по обе стороны от нее и таким образом, удерживая ее на месте, он холодно уставился в ее широко распахнутые глаза.

— Ты бы забрала моего ребенка, Иззи? Увезла и растила бы как бастарда где-нибудь далеко от меня? — Его лицо напряглось еще больше, когда она вздрогнула. — Да, мне известно о твоем плане уехать, хотя ты явно не имела намерения сообщить мне об этом сама. Неужели ты настолько ненавидишь меня, что обрекла бы моего сына на унизительную жизнь незаконнорожденного?

Иззи не сводила с него глаз. Она увидела лед в его взгляде и увидела боль. А еще полную убежденность. Да, он на самом деле верит, что она беременна.

Первые крупинки сомнения просочились сквозь ее гнев. Возможно ли это? Она попыталась придумать, почему невозможно, но в своей невинности никогда ничего не знала о таких вещах, и осознание этого невежества разрезало последнюю нить ее уверенности. Она вскинула на него глаза, изумленная такой вероятностью.

— Неужели это правда? Ты уверен? — прошептала она. Этот жалобный вопрос, как молоток, разбил лед в душе Джулиана. Конечно, Иззи была бы несчастна из-за жизни, которую они создали, из-за ребенка, зачатого на руинах его чести и ее невинности.

Взгляд, полный боли, заставил его осознать острее, чем когда-либо, что единственный выход для него — это настоять на этом браке, защищать и обеспечивать ее. Может, он и бесчестный, как утверждает его отец, но у него нет иного выбора, кроме как заставить ее выйти за него. Он должен предать ее, ибо не может отпустить.

— Ты, правда, не знала, да? — Он закрыл глаза, услышав ее горестный всхлип. Когда он открыл их, она отвернулась от него к перилам, привалившись к ним. Теперь она в западне окончательно и бесповоротно, и он чувствовал себя худшим из браконьеров.

Это все его вина, от начала и до конца. От той первой пьяной ошибки и до этого последнего унижения он только и делал, что систематически разрушал ее жизнь и крал ее мечты.

Ему хотелось успокоить ее, но это было выше его сил.

— Иди наверх и приготовься, если хочешь. Мы поженимся через час. Желает того мой отец или нет. — Он бросил эти слова через плечо, оставив ее дрожащей, уцепившейся за стойки перил, как за прутья клетки.

Иззи стояла, прижавшись лбом к гладкому отполированному дереву, словно оно могло успокоить ее мятущуюся душу. Она носит под сердцем ребенка Джулиана. Она носит частичку его внутри себя, ребенка, который свяжет ее с ним крепче, чем смогла бы связать любовь.

О да, она очень прочно связана, связана собственным чувством справедливости и чести. Ибо она никогда не сможет обречь своего ребенка на жизнь с клеймом бастарда. Ее игра в падшую женщину была не чем иным, как рисовкой, игрой, которой она забавлялась, уверенная, что к серьезным последствиям это не приведет.