На проезжей части зияли воронки, в кювете валялась перевёрнутая полуторка с красным крестом на борту – снаряд упал перед капотом, двигатель был вывернут наизнанку, погибли все, кто находился в машине – человек восемь, включая водителя и санитара в белом халате. Тела разлагались, обросли трупной сыпью и местные падальщики, похоже отвели душу. Красноармейцы отворачивались, проходя мимо.

За перелеском ещё одна страшная картина: на опушке лежали две женщины в форменных юбках и гимнастёрках, видимо, служащие медсанбата, судя по заплечным сумкам, с красными крестами, девушки при жизни были молодые, симпатичные, у темненькой из под пилотки торчали задорные кудряшки, на лицах, изъеденных мертвецкой сыпью, застыло страдание, под рукой у брюнетки лежал ТТ.

Обе были застрелены в сердце, очевидно, самоубийство. Что тут случилось? Немцы догоняли? Отчаяние затмило разум? У них имелся один пистолет на двоих: сначала светленькая покончила с собой, а возможно по договорённости, вторая в неё выстрелила, потом в себя… Потрясённые разведчики стояли над телами, дыхание перехватило: женщины никогда не станут стрелять себе в висок, это мужская прерогатива.

В деревню вошли осторожно, убедившись в отсутствии неприятеля, населённый пункт на десять дворов. Здесь отступало советское подразделение, дорогу растоптали, в канаве валялся разбитый станковый пулемет, взрывом опрокинула гужевую повозку, над трупом лошади кружили мухи, тела погибших раненых хранить не стали, даже с дороги не убрали – просто укрыли плащ-палатками. В деревне свирепствовал ветер: носил золу и мусор; тоскливо завывал в обугленных дымоходах. Ещё одна разбитая полуторка; за косогором, взорванная чёрная Эмка, всё пространство вокруг нее было залито кровью.

Пришлось уйти с дороги – проезжая часть превратилась в сплошную воронку. У опушки березняка лежали несколько тел – опять запершило в горле. Шубин невольно остановился, люди молчали, словно в рот воды набрали. Ещё одна группа военнослужащих Красной Армии покончила с собой: все они представляли командно-начальствующий состав: от младшего лейтенанта, до майора. У одного из погибших в петлицах отсвечивали ромбики старшего политрука – не помогла вера в непобедимость марксистско-ленинских идеалов, каждый стрелял себе в голову из личного табельного оружия. Очевидно, постояли кучкой, покурили, о чём свидетельствовала горка окурков, потом разошлись, словно стыдились того, что собрались сделать… Пару дней уже прошло – трупы стали серыми, пятна разложения уродовали лица, тоскливо таращился в осеннее небо двадцатилетний лейтенант: дрогнула рука, когда он нажимал на спуск – пуля выстригла борозду в черепе…

– Прошу меня простить, товарищ лейтенант, но это трусость, – мрачно пробормотал Курганов.