Капот утонул в озере, задняя часть осталась на берегу, но это неважно – лишь бы с дороги не видели. Потом взяли за конечности мёртвые тела, раскачали, сбросили тут даже – так не хотелось осквернять озёрную воду, ну ладно – война спишет…

Всё это время оберст-лейтенант стоял на коленях, держался за поражённое место и задыхался, на него поглядывали с участием – никто не хотел оказаться на его месте. Донесся гул: по дороге кто-то ехал, Шубин подлетел к пленному, опрокинул на спину и навалился сверху, остальные тоже дружно попадали. По дороге, в северном направлении, проследовал грязно-серый БТР-251 для перевозки личного состава: в кузове покачивались солдатские каски, фальшивила губная гармошка – машина проследовала без остановки.

На германского подполковника было жалко смотреть: он извивался; делал выпуклые глаза, а когда стало тихо расслабился; обречённо уставился в небо, по которому ползли кучевые облака. Кошкин побежал к дороге, влез в водосток и стал сигнализировать: «Путь свободен». С подполковником не церемонились: схватили под локти; поволокли через дорогу; сзади награждали пинками, чтобы не рассчитывал только на других.

Сомкнулись кусты за проезжей частью – народ облегченно вздохнул. Уфимцев вспомнил, как в нежные годы, с борта лодки выудил метровую щуку, полчаса её водил кругами, чтобы выдохлась – чуть лодку не перевернул, но всё же справился с зубастой рыбиной, которую потом неделю ели и ощущения были примерно те же, что и сейчас. За кустами передохнули, схватили добычу за шиворот, потащили дальше – первое правило разведки: никогда не оставаться там, где нагадил.

Подполковник кряхтел, шумно вздрагивал, когда получал по заднему месту, но вскоре сообразил, чего от него требуют – включил ноги.

Ожидать немедленной реакции от фашистов не приходилось: трупы и машину найдут не скоро, имелось фора, по крайней мере, полчаса. Уставшие разведчики выпали на пригорок, усыпанный бурой листвой, перевели дыхание, потом напились воды из фляжек, стали вынимать папиросы. Подполковник сидел неподвижно, смотрел в одну точку. Шубин предложил ему фляжку: тот поколебался, но сделал глоток, потом приклеился к горлышку и выхлебал всю воду, посмотрел со злорадством, вернул фляжку.

– Ничего страшного, господин подполковник, – улыбнулся Глеб. – Нам воды не жалко.

– Послушайте, я не понимаю: зачем вы меня взяли в плен? – пробормотал немец. – Вы всё равно не сможете доставить меня к вашему командованию. Ваши войска, вернее то, что от них осталось, находятся в нескольких десятках километрах отсюда. Вы же не собираетесь меня туда гнать. Открою вам ещё одну тайну: всё, что я могу сообщить – уже никого не интересует, поскольку ваша умирающая армия не сможет этим воспользоваться.