После чего опрокинула голову назад, не замечая, как волосы прилипают к спине, покрытой легкой испариной.

Петр приставил головку к входу лона. Провел один раз, второй. Дразня и распаляя её ещё сильнее.

Вошел…

Толкнулся вперед. До конца, продолжая крепко держать её за бедра. Оля словила первый виток наслаждения. За ним последовал второй. Её распирало изнутри. Она с готовностью принимала член мужчины, сама подаваясь назад, желая получить больше. Хотя, казалось, куда. В голове девушки поплыл сладкий туман. Было остро. Было сладко.

Он врезался в неё, наполняя спальню возбуждающе-сладкими звуками.

Казалось, Петр был повсюду. Его руки держали её. Крепко. Захочешь, не вырвешься. Он полностью забрал контроль над её телом. Оно принадлежало ему. Всё. И Оля не возражала…

Она ловила каждое проникновение Петра. Силу и размеренность его движений, которые в какой-то момент сменились более сильными толчками. При этом Петр потянул её на себя, Оля не поняла зачем, запротестовала. И лишь когда он прижал её к себе, едва не укладывая на грудь, распластывая руки на животе и талии, поняла, что он снова проявляет заботу о её руке. Чтобы не сорвалась на подушку, не придавила тяжесть, не подвернула сильнее.

Громов трахал её и контролировал процесс полностью. Оля осела в его руках. В них хорошо. В них более чем хорошо.

Голова кружилась. Сердце заходилось от восторга. Низ живота пылал. Груди ныли.

— Пожалуйста… Петь…

— Ещё?

Жесткий толчок вперед.

— Да…

— Так?

— Да-а-а…

Пятью минутами позднее Петр уложил её себе на грудь.

Оля никак не могла отдышаться.

— К Саше надо…

— Услышим.

Его уверенность и непоколебимость в правильности действий поражала.

А ещё… Олю царапнуло его «услышим». Не «услышишь». Не «если что, встанешь и сходишь». А то, что он делал акцент на них обоих. Сердце, которому досталось последние дни ого-го как, заныло с удвоенной силой.

— Ты предохраняешься? Что-то мы с тобой без резинки резвимся, — полусонно заметил генерал, крепче прижимая Олю к себе.

— Я кормлю. У меня нет месячных."

"— Угу. Моя бабка так забеременела отцом, — усмехнулся Громов добродушно.

И… всё.

Никаких дальше разговоров про контрацепцию и прочее.

Оля быстро-быстро заморгала. У неё как раз сон, как рукой сняло.

Виталя не кончал в неё после рождения Сашеньки. Использовал, кстати, презерватив, сетуя на неудобства и на то, что ему приходится пользоваться резинкой из-за каких-то её придурей. Оля и сама не помнила причину, по которой попросила его снова использовать защиту. Наговорила ему кучу нелепой информации, что у неё «там» всё после родов открыто, могут попасть бактерии и прочее.

— Петь…

— Спи давай.

— Нет, послушай…

— Если ты мне хочешь сказать о том, из-за чего ревела, — говори. Остальное завтра.

Оля поджала губы.