В висках запульсировало. Умом мужчина понимал, что грудное кормление никак не входит в табуирование. Сейчас женщины кормят детей, где им приспичит. И в кафе, и в скверах. Про стеснение давно забыто. Да и какое может быть стеснение? Что может быть естественнее, чем кормить дитятко грудью?

Петр хотел бы, чтобы его ребенка кормили первый год грудным молоком…

В горле образовался ком. Громов нахмурился. Происходящее начинало напрягать.

Причем открыто.

Более того, он почувствовал себя извращенцем, когда понял, что вид обнаженной Олиной груди его заводит.

Как мужика.

Девушка не сразу заметила присутствие мужчины.

Или была настолько поглощена дочкой, или Петр по привычке действовал бесшумно.

Она медленно подняла голову и сразу же натолкнулась на пристальный и жадный взгляд, которым Громов беззастенчиво пожирал её грудь.

То, что он видел, ему нравилось. Чертовски.

Ольга вспыхнула. Удивленно моргнула, даже губы приоткрыла, чтобы что-то сказать, но не сразу совладала с эмоциями. По её лицу от возмущения пошли красные пятна.

Правая рука была в гипсе. Ей она попыталась прикрыть грудь.

— А стучать?.. — выдохнула, наконец, девушка.

Сам Громов не спешил заводить диалог.

Он смотрел.

Снова и снова.

Красивая девушка с ребенком… Завораживающая картина.

— Не стал, — коротко бросил Петр, проходя в палату, точно здесь и сейчас не происходило ничего странного и он имел полное право присутствовать. В груди продолжал расти непонятный жар. Или давление? Что-то новое, что ему не нравилось.

Громов терпеть не мог ситуации, которые не понимал и не контролировал.

Они вызывали здоровую злость, раздражение и потребность всё исправить.

— Отвернитесь, пожалуйста, — быстро и явно волнуясь, попросила Оля, заерзав."

"Саша, которую потревожили и оторвали от занятного занятия, тоже завозилась и закряхтела, выражая протест и готовность в случае необходимости подтвердить его громким ором.

Намеренно отворачиваться Петр не собирался. Но глазеть перестал. Настраивать молодую маму против себя не стоит. Им ещё разговаривать.

— Как самочувствие? — спросил он, подходя к окну. Можно было, конечно, опуститься в кресло, но тогда получилось бы, что он проигнорирует просьбу Ольги.

— Я не ждала вас… Вернее… Господи, что-то я ничего не соображаю…

Её сбивчивый тон насторожил Петра, и он снова обернулся. Разговаривать, не видя собеседника, Петр не любил.

— Всё-всё, роднулькин, хватит, — девушка поспешно прятала грудь в бюстгальтер и натягивала полы халата. Дочку она успела положить рядом. Та быстро перевернулась и, кряхтя, поползла по кровати. Оля сразу потянулась за ней.

Что-то пошло не так. Ольга громко застонала, поморщилась и повела правой рукой, которая у неё, видимо, была рабочей.