Как умела делать только она.

От её мягкости у Петра рвало крышу. Или дело в другом? Её «хочу» взорвало ему мозг, вынесло наружу нахрен.

Сердце заколошматило с бешеной силой, в ушах зазвенело. Вот тебе и легендарное громовское самообладание.

Петр улыбнулся в ответ, чувствуя, как сводит мышцы лица, несмотря на то, что облегчение сменило тревогу и подкрадывающуюся агонию.

— Тогда будем рожать. Будем же?

Второй глупый вопрос. А ведь не планировал его задавать.

Оля всхлипами набрала в грудь воздух и решительно выдохнула:

— Будем. Громов, но между нами…

— Отношения, блондиночка. Хорошие, крепкие отношения. Ты — моя женщина. Ты в моем доме, в моем сердце. Я покорен Сашкой, воспитаю её, как своего ребенка. Родишь нам сына, потом ещё разок за дочкой сходим.

— Петр Михайлович, не слишком ли ты разогнался? — сквозь слезы уже более радостно улыбнулась Оля, подаваясь к нему вперед.

— Я? В самый раз.

И прижал девушку к себе. Сердце и не думало успокаиваться.

— Ты волнуешься, — шепотом куда-то ему в шею сообщила Оля, не пытаясь вырваться из его рук.

Он бы и не отпустил. Не смог бы.

— А почему я не должен волноваться? — усмехнулся Громов, прикрывая глаза и прислушиваясь к собственным ощущениям. — Ты со мной, скоро я стану отцом. Кольцо тебе поедем купим на днях. Всё круто, девочка.

Оля засуетилась, заерзала в его руках и выскользнула после легкого сопротивления.

Теперь на её лице открыто читалось недоверие.

— Кольцо?

Петр качнулся на пятках.

— Так точно, будущая генеральская жена. Или ты думала, что будешь со мной жить гражданским браком? Даже не надейся. То, что моё — то моё.

Она открыла рот, явно чтобы запротестовать, но передумала. Лишь вздернула кверху бровь.

— Генерал, какой же ты…

— Самый крутой товарищ?

— Самый борзый товарищ!

— Почему борзый? Оль, я даже на коленях перед тобой стою. Предложение по всем правилам.

Оля хрипло засмеялась и соскользнула к нему.

Петр подхватил её на руки и заново усадил на кровать, на этот раз сев рядом. После чего провел рукой по лицу.

— Вот это утро…

— Что? Тяжеловатое? Петр Михайлович, привыкайте. Если Бог даст и у нас с тобой появится через восемь с половиной месяцев ребенок, то не только утра будут интересными.

В голубых глазах больше не наблюдалось и намёка на слезы. Их вытеснили нежность и мягкость. Оля смотрела на Громова и улыбалась.

Нет, он не крутой и не борзый.

Он чертовски везучий.

* * *Несколько месяцев спустя

— Громов, я до сих пор считаю, что наши отношения сверхстранные.

Мужчина отложил в сторону планшет, снял очки для работы с ноутбуком и наигранно грозно свел брови на переносице.

— Соизволь-ка объясниться, женщина. Значит, сидела ты, сидела, довольная и на вид вполне беззаботная, и вдруг тебе что-то стукнуло в твою блондинистую головку.