Я чётко и очень ярко осознаю: как она меня достала! Моё терпение вдруг схлопывается так быстро, что я сама не понимаю, как с моих губ на одном выдохе слетает громкое:

— Я над тобой смеялась.

В аудитории становится ещё тише. Полина ошарашенно хлопает ресницами, а я, под дикий бой сердца в груди, уже проклинаю себя… Вляпалась, кажется.

— Повтори, — медленно произносит Петрова, угрожающие склоняясь надо мной.

В моей голове хаотично прыгают вопросы: зачем я в это влезла и как бы уйти от конфликта. Но делаю и говорю совсем другое:

— Я смеялась над тобой, — чётко повторяю я, а в мой голос вот-вот прорвётся дрожь.

Дура ли я, что вступают в перепалку с Петровой? Естественно. Мне бы действительно прикрыть рот, но мои разбросанные на полу вещи словно столкнули меня в чан с адреналином. А выражение лица Полины не предвещает ничего хорошего.

— Ты страх потеряла, а? — Опираясь ладонями на парту, она медленно и так угрожающе наклоняется к моему лицу, что мне ничего не остаётся, кроме как в ответ подняться со стула.

И у меня сильно печёт под ложечкой, когда наши взгляды оказываются на одном уровне. Только что мне теперь делать? Ждать поддержки от одногруппников? Но что-то они не спешат вставать между нами. Все дружно глазеют на нас. А можно мне просто молчать? Или…

— Нет такого слова «фотогигиенично», — бросаю в лицо Петровой.

Три удивлённых хлопка наращённых ресниц, и глаза Полины сужаются:

— Ты мне будешь указывать, как говорить?

Я набираю полную грудь воздуха и осмеливаюсь озвучить:

— Правильно фотогенично. В переводе с греческого…

— Да мне глубоко фиолетово, с какого это языка, — цедит Полина. — Я тебе сейчас на нормальном объясню. Ты меня тупой назвала.

— Я разве произнесла, что ты тупая? — перебиваю Петрову, вопросительно приподнимая брови. — Ты сама себя так назвала сейчас.

И взгляд Петровой уже звереет, а её ноздри раздуваются. Начинает казаться, что ещё секунда, и она кинется на меня. От этой мысли окончательно сворачивается в холодный комок желудок. Хочется сжаться самой, но как могу твёрдо стою и держу свой взгляд глаза в глаза с Петровой. А по аудитории уже расползается тихое шушуканье. Да и позади себя слышу, как напряжённо бормочет Соня и дёргает меня за край кофты.

— Ань, не надо. Сядь.

— Извиняйся, — вдруг громко объявляет Полина.

Теперь наступает моя очередь хлопать ресницами.

— За что?

— За то, что посмела открыть рот в мою сторону. Проси прощения у меня. Быстро.

А у меня быстро лишь во рту слипается. Всё, что я могу под испепеляющим взором Полины, — это держать своё лицо каменным, тогда как сердце тарабанит в груди.

— Не буду, — слегка вскидываю подбородок, стараясь казаться уверенной.

Полине достаточно чуть дёрнуться в мою сторону, как я тут же вздрагиваю.