Правда, замок там был раза в три меньше.

Всё, что нахожу для этого гаражного замка, — самый обычный булыжник.

Сжимаю его в ладони, замахиваюсь, набираю полную грудь воздуха, напряжённые пальцы слипаются с камнем, слышу скрип зубов в ушах, челюсть сводит. Делаю замах. Удар. Ещё удар."

"Булыжник летит на землю, а вместе с ним и замок. Одна створка гаражных ворот медленно и со скрипом открывается.

— Аня! — Я врываюсь внутрь.

Здесь темно и стоит запах краски. Лезу в карман за телефоном, но даже включить фонарик не успеваю. В этой темноте отчётливо слышится шум: монотонные, глухие удары. Один за одним. Одновременно близко и будто бы не здесь.

— Аня! — зову ещё раз громко.

Всё затихает, кроме моего бешеного сердца, что долбит в рёбра. А через мгновение у меня ползёт мороз по коже. Я слышу протяжное мычание. Оно идёт откуда-то из-под пола.

Теперь мне уже плевать, что только что взломал чужой гараж.

Держа в одной руке телефон с включённым фонариком, другой я шарю по грязному дощатому полу, а стоны и удары, идущие откуда-то снизу, не прекращаются. Они становятся всё отчаяннее. Под моими пальцами проскальзывают окурки, болты и просто мусор, но я продолжаю ползать на коленях, пока не нащупываю ладонью небольшое железное кольцо. Не задумываясь, дёргаю его вверх, и несколько дощечек одновременно поднимаются вслед за ним.

Передо мной зияет самая настоящая чёрная дыра с лестницей, ведущей вниз. А оттуда, из темноты, не прекращаются стоны и мычание.

Я не спускаюсь туда, а буквально прыгаю, зажав в ладони телефон с включённым фонарём. Ударяюсь ногой обо что-то, спиной задеваю железную лестницу, но боли не ощущаю.

Ведь там, внизу, меня парализует по-настоящему.

Я видел столько жестокости, крови, разбитых носов, выплюнутых зубов… Я сам не раз ломал своим противникам челюсти. Я видел в гробу свою мёртвую мать с багровыми следами от верёвки на шее.

Но вид сжавшейся в комок Ани, сидящей на каких-то ящиках, укрытых грязным покрывалом, оказывается для меня страшнее всего. А её глаза: огромные, испуганные… Она зовёт ими. В них столько страха. Рот Ани залеплен скотчем. Она мычит. Стонет. И эти беспомощные звуки чудовищнее любого хруста ломающихся костей. Аня дёргается, ударяя ногами в железную сетку, будто бы хочет рвануть ко мне, но остаётся на месте.

И я тоже не двигаюсь. Наверное, это и есть шок. Тот самый, настоящий, который душу из тебя выбивает.

Я искал Аню, прокручивая порой в голове жуткие картинки, от которых начинало тошнить, а к реальному ужасу, получается, оказался не готов.

В отчаянном, молящем мычании я отчётливо слышу своё имя. Тим. Только это и выводит меня из паралича.

— Ань! Аня! Аня! — повторяя как заведённый, бросаюсь к ней.

Кладу телефон на стеллаж фонарём вверх, прижимаю трясущуюся Аню к себе. Она перестаёт мычать.