Удивлён ли я, что никто не интересуется, где я был всё это время, как жил и чем дышал? Нет. Мне кажется, если бы ему сообщили новость о моей смерти, то этот урод улыбался бы, как хренов Гринч. Подавшись торсом вперёд, я облокачиваюсь на колени.

— Нет. Не деньги, — хриплю, сцепив пальцы в замок, и смотрю на причудливую геометрию, вытканную на ковре.

— Не деньги… — задумчиво тянет отец. Слышу, как он ставит стакан на стол. — А зачем пришёл тогда?

Слюна у меня во рту становится горькой. Язык липнет к нёбу. Сидя сгорбившись, я поднимаю взгляд на отца. А он, сука, как царь в этом кресле: сел ровно, расправил плечи и даже смотрит на меня, слегка приподняв подбородок.

Короны на его голове не хватает. Но я сейчас вручу ему её собственноручно.

Б*ять, и кто бы мог подумать.

Ради себя я бы никогда так не сделал. Набираю полную грудь воздуха. Все моменты с Аней проскальзывают перед глазами. Запираю всю свою гордость глубоко под рёбрами, надеясь, что она не разъест меня изнутри, и прочищаю горло, прежде чем выдавить из себя сиплое:

— Я пришёл просить у тебя помощи.

Глава 43. Тим

Глава 43. Тим

Отец замирает в кресле.

Держит несколько мгновений у приоткрытого рта стакан с виски, а потом ставит его на стол.

— Помощи? Я вроде ещё не настолько пьян, чтобы мне слышалось подобное.

— Тебе не послышалось, — отвечаю хрипло, а горло до боли царапает собственный голос.

Я и отец смотрим друг на друга молча. Я держу его тяжёлый взгляд, так крепко сцепив в замок пальцы, что кисти рук сводит от напряжения. Тишина в его кабинете становится гнетущей. Глаза моего папаши сужаются, а сам он снова тянется за стаканом виски. Сделав один жадный глоток, отец наконец произносит:

— Я даже боюсь представить, в какой ты заднице, раз пришёл ко мне сам.

— Не я, — качаю головой, не прерывая зрительный контакт с отцом. — Проблемы не у меня, а у близкого мне человека. Поговори с ректором академии, чтобы его не отчислили. Я знаю, что с ним ты на короткой ноге.

Теперь же отец округляет глаза.

— Ты пришёл просить меня за какого-то там друга?

Я набираю полную грудь воздуха, хотя её и так распирает от жара внутри. Мне как петлю на горло накинули. Оттягиваю ворот футболки от шеи. Я не хочу думать о том, что сейчас конкретно унижаюсь, придя сюда с этим разговором.

Но ощущаю себя именно так.

— Это девушка, — выдыхаю я. — Очень хорошая. С учёбой у неё всё отлично. Но вышло одно недоразумение. На Ивана Андреевича давят, чтобы он её отчислил, но ты ведь можешь…

— Погоди-погоди. Девушка? — изумлённо хмыкает папаша.

— Да.

Он вдруг заходится неестественным смехом. Откидывается всем телом на спинку кресла и откровенно ржёт. Мой пульс учащается, а я заставляю себя не подорваться с дивана. Лишь перестаю облокачиваться на колени и выпрямляю спину.