В огромной газовой хрустальной люстре над столом горели высокие свечи. На столе стояли тарелки с золотой каймой из тончайшего севрского фарфора.

Для такого робкого маленького мальчика, как Джеред, столь пышная обстановка была чересчур официальной. Но Френсис настояла именно на этом, и Элизабет не сочла нужным спорить, поскольку отмечали его седьмой день рождения.

Еда была столь же великолепной, как и обстановка: густой суп, жареная куропатка, фаршированная орехом, омар в сливочном соусе, множество овощей и свежевыпеченный хлеб. На десерт подали разнообразные пирожные, пироги и заварной крем в форме лебедя.

Нужно было сделать в форме лошади, подумала Элизабет, — Джеред с малых лет обожал лошадей.

— Ладно, малыш, настала пора открывать подарки.

Щелкнув пальцами, Мейсон подозвал двух лакеев, стоявших у стены. С подарками в руках они ринулись вперед и поставили их на стол перед ее сыном.

Взглянув на подарки, Джеред перевел сияющий взгляд на Элизабет.

— Какие они красивые, мама!"

"Упаковка всегда восхищала ее сына не меньше, чем сами подарки. На большой коробке в ярко-красной бархатной бумаге, украшенной птичкой с красными перьями, стояла коробочка поменьше, обернутая в серебряную бумагу, с огромным бантом из голубого атласа. Ее подарок, обернутый в темно-коричневый шелк и перевязанный простой золотой лентой, был самым маленьким.

— Какой мне открыть первым? — спросил Джеред, остановив взгляд на матери.

— Может, этот? — Мейсон подтолкнул к нему упаковку в красном бархате.

Чучело красной птички от движения закачалось. Джеред снял птичку с коробки и погладил рукой перышки.

— Жаль, что она больше не летает.

Он был добрый мальчик и любил всех животных, даже если из них сделали чучела.

— Открой подарок.

Мейсон пододвинул к нему коробку еще ближе, Джеред протянул к ней руку и едва не свалил ее со стола.

— П-прости… прости, дядя Мейсон. — Улыбка сошла с его лица.

— Не стоит извинений, мальчик. Дай я помогу.

Элизабет сжала зубы, когда Мейсон, подтянув к себе коробку, сорвал с нее красную бархатную бумагу и, открыв крышку, вернул Джереду. Элизабет увидела, что коробка доверху набита армией оловянных солдатиков — в красно-белой униформе британской армии и наполеоновских солдат в голубых мундирах. Вещи такого рода нравятся всем маленьким мальчикам, и карие глаза Джереда загорелись от радости.

Элизабет поежилась. На нее нахлынули воспоминания о Рисе и о том, что их разлучила армия. В памяти промелькнула сцена, когда, одетый в алую униформу, он неожиданно появился в Олдридж-Парке, такой ослепительно красивый, что у нее защемило сердце. Узнав о ее предательстве и поспешном бракосочетании с графом, он назвал ее изменницей и шлюхой и ушел, оставив ее дрожащую, с разбитым сердцем.