Ты похож на меня больше, чем мой сын. Женись! И все это достанется тебе! Я даю тебе сутки! Ровно сутки! Через двадцать четыре часа я впишу в завещание мужа Сувдаа. Этот дом, эти земли, золото, моя империя все достанется ему! Все, что по праву должно принадлежать тебе. Женись и дай мне внука, Тамерлан!

Тамерлан не оборачивался, он смотрел на свое разбитое на части отражение и крутил в пальцах хрустальный цветок. Прищурив глаза, он рассматривал все его грани.

— Дарственная там на полке, перед тобой. В ней поставлено твое имя. Все честно. Как только ты приведешь в мой дом свою женщину все это станет твоим.

Хан сгреб бумаги и развернув, пробежался по ним цепким взглядом. Потом снова посмотрел на деда.

— А знаешь… Я таки женюсь.

— Я знал, что ты меня не разочаруешь! — старик ударил радостно ладонью по покрывалу и прикрыл набухшие веки.

— Думаешь не разочарую?

— Я в этом уверен. Ты же мой внук!

Прозвучало довольно-таки гордо, голос Батыра немного окреп и бледность отступила с лица. Он возбудился и был доволен. Он победил.

— О, да. Ты прав — я ТВОЙ внук. Завтра привезу в твой дом свою новую жену, дед. Надеюсь ты к тому времени еще будешь жив.

Сломав хрустальную розу, бросил ее осколки на полку и пошел к двери.

— Я любил Сарнай больше всех… я очень ее любил.

— Ты в это действительно веришь?

Он вышел из спальни и прошел мимо, выстроенных в ряд родственников, когда поравнялся с Очиром, то подался в его сторону и тот в ужасе отпрянул назад.

— Убирайся! — прошипела ему в след его жена, а он не оборачиваясь пошел в сторону ворот.

* * *Сел за руль, с ревом сорвался с места, вдавливая педаль газа и включая громкоговоритель на сотовом.

— Да, господин.

— Живая?

— Живая. Бегают по лабиринту.

— Я передумал. Девка нужна мне. Держи Кайю под прицелом. Но без моей команды не стрелять.

— Да, Господин. У нас все под контролем.

Набрал еще чей-то номер и спросил:

— Что там у тебя?

— Все чисто. Можете включать новости. Все каналы разрываются от сенсации.

— Я тебе верю. Молодец. Получишь двойную оплату.

— Рад угодить тебе, Хан.

Ему нравилось выжимать педаль газа до упора, до точки невозврата, так чтоб почувствовать ее под собой. Оседлать и сдавить коленями хребет этой худой суки с торчащими ребрами, пустыми глазницами и длинными пальцами и с кривыми когтями. Ему казалось он засадил ей по самые гланды и трахает на бешеной скорости саму Смерть. Она трясется под ним, елозит задом, скребет по асфальту покрышками, дымится, ревет под двигателем и содрогается в конвульсиях, а он давит и давит педаль. Ждет, когда дрянь сбросит его и подмяв под себя размозжит ему череп об асфальт, протащив под колесами его черное сердце. Но самая из дорогих в мире шлюх тащилась прогибаться под ним, а ему нравилось ее грязно драть.