Пытаюсь подсмотреть сквозь плотно завязанную повязку, но ведущий предостерегает и просит действовать честно.

Слышу, что хохочет и Артур. Кажется, я попадаю ему то в глаз, то в ухо. Искреннее прошу прощения, пробую снова. Волнуюсь, но заряжаюсь хорошим настроением и всё-таки дохожу до конца.

Когда снимаю повязку, то понимаю, что мы справились первыми! Затем смотрю на Артура и… громко прыскаю. Его лицо полностью в яблочном пюре. Губы, глаза, щёки. Впрочем, как и мои руки.

— Боже мой, прости! Тебе было больно?

Спрашиваю и не могу при этом сдержать смех.

— Было рисково, но вкусно, — подмигивает напарник. – Пойдем умоемся?

Мы находим ванную комнату на первом этаже дома. Сначала я умываю руки, а затем помогаю стереть яблочное пюре с шеи Артура. Понятия не имею как именно оно там оказалось! С завязанными глазами представлялось, что, если я и не попала в цель, то была очень близко.

— Ты чист, — заявляю Артуру. – Но рубашка мокрая.

Он оборачивается, благодарит меня за помощь. Как только мы выходим на задний двор, то начинаются танцы.

Титов стоит чуть поодаль и общается с Анатолием. Вокруг Светланы собралась толпа подружек. Они в своей струе, я же чувствую как тело окутывает покалывающим кожу холодом. Знаю, что никто не обязан помогать мне влиться, но ощущение того, что я здесь чужая – никак не проходит. Радость и веселье растворяется как дымка. Увы, оно было обманчивым, временным.

— Не хочешь потанцевать? – неожиданно спрашивает Артур.

Я тут же киваю, протягиваю ему руку. Кружась под медленную композицию на импровизированном танцполе, понимаю, что сильно хочу домой. Не в чикагскую квартиру, а к Рине, Валюше и даже маме. На меня редко накатывают приступы ностальгии, но сейчас они ощущаются особенно сильно — до ноющей боли за рёбрами.

— То, что ты чувствуешь – это нормально, — произносит Артур. – У меня тоже такое бывало. Вроде бы спокойно, ровно. Через секунду вопрос на пустом, казалось бы, месте: какого хуя я здесь делаю?

— Как ты прочитал мои мысли? – усмехаюсь в ответ.

— Они посещают всех. Ну или почти. Через года два проходят окончательно.

Случайно вскинув взгляд, замечаю нахмуренного Титова и моментально ёжусь. Меня никогда раньше не ревновали, хотя хотелось, чтобы да. Вскоре оказалось, что это не совсем комфортное чувство. Не для меня.

Когда танец заканчивается, я подхожу к Вове. Он сжимает между пальцами сигарету, затягивается. Не роняет ни слова, хотя я хочу попросить его отвезти меня домой.

— Что-то не так?

Титов отрицательно мотает головой.

— Я же вижу, — упрямо настаиваю.

Гости не смотрят в нашу сторону, поэтому разговаривать можно без страха, что кто-либо может услышать.

— Кто я для тебя? – задаёт вопрос Вова."

"Сердце разгоняется и с силой врезается в грудную клетку. Такого я, наверное, не ожидала.