— Ром… Ромыч…

— Что?

— Спой колыбельную, а то она опять начинает.

— Колыбельную?

— Да.

— Ты в своем уме? Серьезно?

— У тебя голос хороший, а у меня и слуха нет. Кто мне предлагал однажды после школы банду сколотить и по барам выступать?

Еще одно разочарование в жизни. В девятом классе в переходах торчал и под старенькую гитару песни о любви горланил в надежде, что вот спустится сейчас Одинцова, увидит меня и все поймет. Тимур ошивался, кстати, рядом с жестяной банкой и деньги собирал. Он был моим уличным продюсером. Наглым, языкастым и разводил прохожих на хорошие бабки.

— Ромыч, — сердито шепчет Тимур, когда Аня предпринимает очередную вялую попытку выбраться из его объятий.

— Я давно…

— Ро-мммм-вааа…. — мычит Аня в грудь Тимура и поглаживает его по плечу,но, вероятно, пытается ударить.

— Да Анечка тебя просит.

— Я не знаю колыбельных, — растерянно отвечаю я."

"Молчу, стискиваю руль, и с моих губ срываются те слова, которые были написаны однажды на уроке математики, когда Аня отвечала у доски. Вечером того же дня у подъезда я под неумелое треньканье на гитаре сложил их в песню, хотя должен был заняться рефератом по теме “логическое построение геометрии”, но какая к черту геометрия, когда гормоны кипели в крови?

Стихи глупые и наивные. И все они о красоте, недоступности холодной принцессы, чьи мне не поцеловать. Анюта в объятиях Тимура затихает, сопит, и будто внимательно слушает подростковые излияния моей души. Я замолкаю на “нам не быть вместе, моя любовь” и мрачно свожу брови вместе.

— Это было круто, — шепчет Тимур, прямо как тогда, когда он впервые услышал, как я пою. — Все же стоило банду сколотить, Ромыч.

— Нет, не стоило, — стучу пальцами по баранке руля. — Я пою лишь в минуты слабости. Ты ромашковый чай пьешь, а я муравьям серенады пою по ночам. Благодарные слушатели. И их тысячи, и никто не может сбежать. Идеально.

— И это возмутительно, — Тимур посмеивается. — Меня бы позвал. Я бы с чайником чая пришел и посидел бы.

—Мгугу, — вновь мычит Аня, а затем четко проговаривает, — вы же друзья, — опять мычит и елозит головой по груди Тимура.

— Она права, — потираю бровь, — останься она со мной, то все бы изменилось, Тим. Дружбы бы больше не случилось.

— Это чисто женская фишка. У женатиков друзей нет зачастую, — Тимур пожимает плечами. — Ничего бы сверхординарного не случилось, но у меня как бы был план, чтобы жизнь тебе медом не казалась.

— Да ты что?

— Останься бы она с тобой, я бы исчез с мешком ромашки…

— Так.

— А потом бы внезапно появился и увел бы у тебя Анечку. Гнусно бы ее соблазнил, встряхнул бы ваше уютное болото любви изменой, душевными терзаниями и скандалами, — самодовольно перечисляет Тимур. — И тогда бы уже ты пил ромашку.