— А я зря рассмеялся в тот момент, — Тимур чешет щеку, — и они мне в лицо плеснули какой-то хренью жирной и убежали с криками об апокалипсисе.

— Почему не сказал?

— Я не знаю, Тим.

Я ничего о Роме и Тимуре не знаю. И мне от этого грустно, и я хочу это немедленно исправить и свернуть разговор о родителях в более позитивное русло.

— А какие у вас любимые цвета?

М-да. Могла же спросить о чем-нибудь другом. Вдыхаю пар, который отдает еловыми иголками и древесной смолой.

— Желтый, — отвечает Тимур, а поперхнувшись, прижимаю ладонь ко рту.

— Желтый?

— Да, — он кивает.

— Неожиданно, — Рома приподнимает брови. — Вот это откровение. Так вот почему у тебя горшок с фикусом желтый в кабинете?

— Ты лучше скажи, какой у тебя цвет любимый, — Тимур сердито хмурится.

— Черный.

— Чернов любит черный? — Тимур насмешливо вскидывает бровь. — Брешешь.

Вглядываюсь в глаза Ромы. Врет.

— Признавайся.

— Салатовый, — Рома закатывает глаза, — такой вырвиглазный салатовый.

— Я уж думала розовый.

— Твоя очередь. Какой ты любишь цвет? — с нетерпением шепчет Тимур.

— Красный, — пожимаю плечами.

— Цвет страсти, — Тимур поддается в мою сторону и шепчет на ухо, — это намек?

Я сижу вся мокрая и тяжело дышу через рот, как задыхающийся мопс. Какие тут намеки? Я просто люблю красный.

— Намек на то, чтобы мы тебя в четыре руки отстегали березовыми вениками? — шепчет с другой стороны Рома. — С нами можно без намеков, Анюта.

Соскакивает с лавки и вытаскивает из ведра два веника. Стряхивает воду, пристально глядя на меня:

— Ложись на животик, Анюта.

Тимур со смешком выхватывает из рук Ромы один веник и разминает плечи:

— Поддерживаю.

Голые, по груди и напряженным животам стекают капли пота к лобкам. Возбуждены, и веники в их руках добавляют какого-то соблазнительного безумия.

— На живот, — Тимур с угрозой бьет веником по ноге, и его впечатляющее и желанное достоинство покачивается, гипнотизируя меня темной головкой.

Я сглатываю и ложусь на живот, закусив губы.

— Поехали…

Рома поглаживает голени и бедра, Тимур — спину. Медленно, с чувством и расстановкой. Никаких поползновений к близости. Начинают похлопывать от пяток до лопаток, а после преходят к подстегивающим ударам. Боли и дискомфорта я не чувствую. Мне хорошо. Кровь разгоняется по всему телу, меня охватывает нега и слабость.

Вновь поглаживают и опять умело и интенсивно стегают. Я аж постанываю от удовольствия. Теперь прижимают веники к коже, захватывая ими горячий воздух. Мышцы плавятся, и я чувствую себя амебой.

— Давай на спинку, — Рома помогает мне повернуться, заглядывает в глаза и улыбается. — Хорошо?

Я лишь киваю в ответ и закрываю веки. Поглаживают, похлопывают и посмеиваются, когда я в очередной раз издаю тихий и одобрительный стон.