После завтрака, к которому я почти не притрагиваюсь, не считая половинки вареного яйца, нас выводят на прогулку. Правда «прогулка» — это громко сказано. Не улица, а закрытое помещение с бетонными стенами и полом. Над головой крыша и полоска неба в один метр, и та в колючей проволоке. Само помещение двенадцать шагов в длину и пять шагов в ширину. Я засекала.

Надышаться свежим воздухом не получается, ведь вокруг все курящие — что в камере, что на прогулке. Да и тяжёлый сырой воздух в бетонных «коробках» лишь усугубляет ситуацию. Гуляющих людей стерегут крепкие собаки, довольно умные и упитанные. На кого-то они лают, но меня не трогают. Прогулка длится в среднем двадцать минут.

Следом обед, ужин, отбой. Всё циклично, по кругу. Надо бы привыкнуть к режиму, но я не могу. Каждую ночь вгрызаюсь зубами в подушку и еле слышно скулю. Мечтаю, чтобы поскорее изобрели машину времени, которая дала бы мне возможность отмотать время назад и не совершить роковую ошибку, которая перечеркнула всё хорошее и разделили жизнь на до и после.

— Почему в камере грязь? — вскрикивает дежурная, когда я лежу в постели и пытаюсь уснуть.

— Не знаю. Я убиралась, — отвечаю ей глухо.

— Плохо убиралась! Посмотри, сколько пепла на полу!

Я сцепляю зубы и хочу ответить, что вообще не курю! Этот пепел кто-то специально оставил там, хотя на столе стоит пепельница. Но понимаю, что в очередной раз нарвусь на физическую расправу. А мне это не нужно. До сих пор губа болит после прошлого раза.

Нехотя поднявшись с кровати, беру в руки веник. Слёзы душат, вдохнуть не могу. Соседка по камере сказала, что меня здесь не любят, потому что за мной присматривают. Вытерев лицо рукавом, продолжаю уборку.

Если Самсонов попросил присматривать, то почему сам не приходит? Почему не даёт весточки? Ну почему? Я ужасно по нему соскучилась. Умираю здесь без него, медленно и мучительно.

— Ты вот здесь пропустила, — тычет корявым пальцем Рая куда-то в угол.

— Не пропустила.

— Ты спорить со мной будешь? Вернись и ещё раз замети!

Слышится лязг замка, Рая отпрыгивает в сторону. Я стою посреди камеры и равнодушно смотрю, как заходит охранник. Наверное, мы шумели, сейчас отчитают.

— Ковалевская Вита.

— Я, — отвечаю тихо.

— На выход.

Ставлю в угол совок и веник, протягиваю мужчине запястья. Он нацепляет на них наручники и выводит меня в коридор."

"Здесь тихо и ещё холоднее, чем в камере. Пока иду, мелко дрожу. Мыслей о том, что ждёт дальше, совсем никаких нет. Я давно рассказала следователю, что происходило на самом деле. Меня заставили силой. Назар и Антон. Последнего тоже посадили в следственный изолятор, правда, он даёт совершенно другие показания и, увы, не в мою пользу.