Да и не понимал он: разве может быть разница, какими словами молиться, каноническими или нет? Это людям слова важны. А вот Богу — вряд ли. Может, Ему и вовсе достаточно чувств для того, чтобы услышать? А слова — они больше для самого человека, для самоуспокоения… Да, пожалуй. Если бы Виктор сейчас не шептал все эти молитвы, он бы, наверное, попросту свихнулся.

— Пап?..

Горбовский открыл глаза и поднял голову. Прямо над ним, кусая губы, стояла бледная Марина и, переминаясь с ноги на ногу, смотрела на отца с такой беззащитностью, что он даже не стал сомневаться — просто поднялся и заключил дочь в объятия.

— Маму уже увезли, да? — просипела Марина, уткнувшись Виктору в подмышку. — Да?..

— Да.

— Как она?..

— Храбрилась. Ты же её знаешь.

— А… сколько будет длиться операция?..

— Не меньше трёх часов. Но скорее всего, дольше.

— Ты останешься?..

— Да, буду тут, пока врач не выйдет из операционной.

Марина спрашивала что-то ещё, а Виктор отвечал — механически, почти не задумываясь над ответами. И точно так же не задумался, когда дочь тихо поинтересовалась:

— Вы с мамой теперь будете вместе?

— Да, — кивнул Виктор и замер. И Марина замерла.

Наверное, не следовало говорить ей… так резко. Сначала надо было подготовить… Но он просто сейчас ничего не соображал.

— Это хорошо, — вдруг выдала дочь, и Горбовский от неожиданности едва не сел обратно на диван. — Для мамы — хорошо. Она не была счастлива без тебя, пап. Может, с тобой всё-таки будет…

— Для мамы — хорошо… — эхом повторил Виктор. — А для тебя, Ришка?

— А я ещё не определилась, — серьёзно ответила дочь и этим ответом почти отправила Виктора прямиком в рай.

Потому что, если знать характер Марины, подобный ответ значил скорее «да», чем «нет». И это было настоящее чудо. Божественное, не меньше…

Теперь главное, чтобы операция у Иры прошла хорошо. Виктор верил, что так оно и будет. Не может не быть.

И он ещё увидит на её лице широкую счастливую улыбку — совсем как раньше, в молодости, до того, как он принёс в жизнь Иры столько боли и горя.

Виктор знал, что всё для этого сделает. Всё, что она захочет и позволит ему сделать…

Эпилог

Почти два года спустя

По детской площадке носились четыре фигуры — две маленькие и две большие. Маленькие гоняли ярко-синий мяч, а большие следили за тем, чтобы он не убежал за пределы площадки. Накрапывал мелкий дождик, но ветра почти не было — осень выдалась сухой и тёплой, хотя в этот день было пасмурно.

Яркие кленовые листья медленно падали с деревьев и ложились на зелёную поверхность пушистого покрытия. Две пары крошечных ножек топали по нему, а их обладатели громко смеялись и ничего не замечали, кроме синего мячика, который сейчас был в плену у Бориса.