Тогда там шёл передел территории и его «устранили». Но мы с мамой узнали всё это уже сильно потом.

— Значит, он вас скрывал? Отправил сюда, а сам остался там?

— Может, и так. А, может, дело в маме, его гордости и её работе: ей предложили хорошую должность, и мы переехали. Но отец приезжал, — кивнула Вера. — Они с мамой не были женаты. Но, мне кажется, он очень меня любил. Впрочем, как и я его. Хотя… что бы я тогда понимала, — вздохнула она.

— Детская любовь она самая сильная. Она же безусловная, — понимающе кивнула Файлин и тоже вздохнула.

Вера приходила в особняк пятый день.

Но у неё было ощущение, что они знакомы с Файлин всю жизнь. Так легко они разговорились. Так хорошо друг друга понимали. Вера торопилась с утра «на работу», ловя себя на мысли, что хочет ещё вот этим с ней поделиться. И вот это обязательно рассказать.

И Файлин отвечала ей взаимностью.

Перед тем как приехать с набросками плана, Вера нашла в интернете сайт скульптора Монго. Почитала её биографию, посмотрела её работы."

"С отцом Файлин тоже всё было непросто. Файлин родилась в Африке, в племени монго̀, в глубине тропического леса, в Демократической Республике Конго, так что можно сказать Монго — не псевдоним, а её родовое имя.

Её отец работал на плантации масличной пальмы, а Ваан гостила у владельца этой плантации — так они и познакомились. Так и родилась Лина.

Не будь она альбиносом, кожа у неё наверняка была бы тёмной. Не будь у её матери такие сильные смешанные гены, возможно, Файлин наследовала бы плоский нос, широкие ноздри, курчавые волосы и характерные африканские черты отца. Но природа распорядилась имеющимся набором удивительно гармонично: высокие скулы матери, крупные губы отца, прямые волосы кого-то из европейских предков и отсутствие меланина.

Но главное, она наделила Файлин исключительным талантом.

Вера нашла в сети, что после выставки в Лондоне её даже сравнили с Камиллой Клодель, ученицей и страстью великого Родена. То же одиночество, та же пронзительная сексуальность, застывшая в глине. Только если работы Клодель были менее откровенны, чем у Родена, то работы Монго переплюнули даже его. Глубоко интимные произведения, чувственные как «Экстаз святой Терезы» (в этом отзыве её сравнили с Бернини), откровенные и провокационные, вызывающие и удивительно натуралистичные, они звучат как гимн мужской красоте, воспетый женскими руками…

То, что увидела Вера в этой студии, полностью подтверждало мнение экспертов — созданные ей мужские тела, были потрясающими.

Руки, губы, изломы шей, изгибы спин, напряжённые мышцы, лица, искажённые чувствами, не казались каменными — они казались живыми, стонущими, замершими в наивысший момент сексуального наслаждения, переживающие кульминацию страсти и блаженства.