А потом, когда подпишешь бумаги… Потом я решу, что с тобой делать дальше.

— Ты не сильно много на себя берёшь, Реверт? — задрал голову Алексей, с трудом сфокусировав на нём взгляд.

— Ты меня слышал, — пнул его Марк, развернулся, взял Веру за руку и пошёл к выходу.

Глава 5. Марк

Кровь кипела, сердце рвалось из груди, перекачивая по жилам чистый адреналин, но голова была ясной и холодной.

Марк не думал, что всё случится так: стремительно, неожиданно, резко.

Но с облегчением вздохнул, посадив Веру в машину.

Так даже лучше, решил он. Хотя какая уже разница, лучше или хуже для него, оставить её с мужем — было хуже для Веры, а значит, он всё сделал правильно.

Стелла догнала их и, сев на переднее сиденье рядом с водителем, захлопнула за собой дверь.

— Сейчас едем к тебе, — сказал Марк Вере, когда машина тронулась, — собираем вещи. Твои, ребёнка. И с этого дня вы живёте у меня.

— Нет, — непреклонно покачала она головой. — Отвезите нас к маме.

Марк заскрипел зубами, но согласился.

Вера назвала адрес.

Всю дорогу она не смотрела на него, и, кажется, даже не дышала. Он понимал почему: все её мысли сейчас были о ребёнке.

Марку позвонили, когда машина остановилась у подъезда.

Он посмотрел на женщину, что одна заставляла его сердце биться чаще, но прикоснуться не посмел.

— Всё хорошо. Ребёнок у нас. Он будет ждать тебя дома. Адрес не изменился?

Она выдохнула с облегчением и покачала головой.

Но отказалась и от его протянутой руки, когда выходила из машины и от помощи с дверью подъезда.

Большая квартира встретила теплом и домашним уютом.

Жизнью, что могла быть у меня, сглотнул Марк ком в горле.

Могла, но не случилась.

В прихожей стояла чужая мужская обувь, там, где могла стоять его. На вешалке два зонта, мужской и женский, спутались цветными верёвками ручек. Детский мяч, что его сын пинал не с ним. Большая игрушечная машина с грязными колёсами, с которой играл без него. Сбитые на носках детские кроссовки…

Чужая жизнь. Чужая квартира. Чужой уют, что создавала его женщина не для него.

Глаза щипало. Грудь жгло. И воздух, мягкий и пропахший её сладкими духами, для него был горьким, колючим и едким, словно Марк вдыхал кислоту.

Он не хотел идти дальше, видеть спальню, а особенно детскую, где не он бессонными ночами качал колыбель своего сына. Но она позвала:

— Достань, пожалуйста, сверху чемодан, — показала Вера на антресоли.

Он снял.

— Бери только самое необходимое. Вещи, одежду, игрушки — всё купим. — Только то, что вам обоим действительно важно.

Она усмехнулась и ничего не сказала.

Он смотрел на её руки, что ловко бросали в открытый чемодан вещи и чувствовал себя чужим."

"Вот именно сейчас, когда она была так близко, чувствовал всю глубину пропасти, что теперь лежала между ними.