А я… мое отражение мне нравится. Я нравлюсь себе в этих зеркалах и в этом свете.

— Нам нужно стоп-слово… — хрипловато произносит Мельник.

Переведя на него глаза, вижу, каким тягучим стал его взгляд. Он следует им вниз от моей шеи к босоножкам на шпильке, которые сегодня создали столько проблем.

В отсутствие посторонних звуков, его голос задевает те самые нервные окончания, которые наполняют возбуждением, но этот взгляд… сосредоточенный, сконцентрированный на мне… я его знаю…

Сдаваясь, я спрашиваю:

— Чего ты хочешь?

— Сам не знаю… — отзывается. — Какое наше слово?

Обведя комнату глазами, снова сдаюсь:

— Корица…

Вижу вспыхнувшую на его губах улыбку.

Произнесенное вслух, это слово способно много о чем напомнить, и я его не забыла… он тоже…

Подавшись вперед, Кирилл протягивает руку и касается пальцами внутренней стороны моей ноги. Ласкающе трогает кожу над ремешком, окружающим лодыжку.

Мурашки следуют за его пальцами, пока те плывут по моей ноге вверх, достигают внутренней стороны бедра и без заминки скрываются под юбкой, отчего между моих ног происходит фейерверк.

Кирилл касается меня там через тонкое кружево трусиков. Надавливает пальцами, заставляя дрогнуть колени и схватиться ладонью за его плечо.

Он поднимает лицо и смотрит на меня снизу вверх, чуть приоткрыв губы. Они и мягкие, и твердые, когда, склонившись, я его целую.

Я могла бы утонуть в этом поцелуе. Раствориться.

Обхватив ладонями его голову, заставляю целовать себя снова и снова. Отвечать. Он не грубый. Не жесткий. Этот поцелуй. Он как тягучий мед. И я беру еще и еще, наслаждаясь каждым соприкосновением наших губ.

Это физическое удовольствие, целоваться с ним!

Кирилл слегка прикусывает мою губу.

Вбирает ее в рот, пока его пальцы под моей юбкой дразнят тем, что гладят внутреннюю сторону бедра, больше не касаясь белья.

Его глаза в разы чернее, когда снова в них смотрю.

Эта комната и эффект, который она производит, просто ничто в сравнении с возбужденным Кириллом Мельником.

Он снова падает на спинку дивана, убирая от меня руки.

— Как насчет танца? — спрашивает, накрывая рукой свой пах и его сжимая.

Легкость его тона убирает из озвученного предложения любую серьезность, как и улыбка, небрежно скользящая по губам, но внутри меня все равно вырастает протест.

— Танца?

— Да… как насчет привата? — произносит расслабленно.

— Если бы ты предупредил, я бы взяла пару уроков.

— Мне и так сгодится.

В двадцать лет подобное предложение для меня не стоило бы выеденного яйца, а сейчас это слишком…

Обведя глазами наши отражения, говорю:

— Я буду чувствовать себя глупо.

— Секс вообще редко бывает изящным, — замечает с приземленной циничностью.