Щекочет меня, как ребенка, за шею и шагает к двери. Выглядит он, после выпитого, хреново, но мне все равно. Как только получается отмереть, я бегу за ним. Пятки весело шлепают по полу. Так весело, как мне уже вряд ли когда-то будет.

– Влад! – мне хочется закричать, но с онемевших губ срывается лишь скулеж. Я как верный пес, которого бросили хозяева. За той лишь разницей, что тот бы прыгал на захлопнувшуюся перед его мокрым носом дверь и бил бы хвостом по полу. А я всего лишь вжимаюсь в эту чертову дверь лбом. Скулим же мы, наверное, вполне одинаково. Собаки плакать не умеют.

А я как-то разучилась.

Не знаю, сколько так стою. Я не засекала. Когда мир рушится, время перестает иметь значение. Вообще ничто не имеет значения. Тем более – телефонные звонки. Я бреду вверх и принимаю вызов, лишь бы тот замолчал. Оставив мне, по крайней мере, тишину.

– Да…

– Какого черта? Где тебя носит? Ни Саввы, ни тебя. Вы там, что ли, вымерли? У нас полно работы.

– Извините, я, кажется, проспала. Скоро буду.

– Я тебя лишу премии!

Плевать. Я отключаюсь. Иду в душ, долго-долго стою под упругими струями и так же тщательно одеваюсь.

Застегиваюсь на все пуговицы. Кажется, в противном случае я просто развалюсь на части. А так одежда вроде бы держит. Отросшие до плеч волосы собираю в строгий хвост. Отхожу на шаг, разглядывая себя в зеркале – то ли этот образ меня взрослит, то ли я за пару часов постарела. Крашу губы яркой помадой – это тоже одежда. Под которой я прячу себя, голую и уязвимую.

Когда я выхожу, Савва как раз садится в машину. Завидев меня, он медлит.

– Опаздываешь?

– Если вы хотите лишить меня по этому поводу премии, знайте, что вас опередили."

"Мой голос звучит неестественно хрипло.

Я хмурюсь, совершенно его не узнав. Задерживаю взгляд на отражении в тонированном окне Кадиллака. Это вообще я? Или какая-то другая женщина? Наверное, другая… я. Не дожидаясь приглашения, сажусь в машину. Пристегиваюсь, когда Савва садится рядом. Сквозь мое отупение прорывается некое странное чувство. Я поворачиваюсь к устроившемуся рядом Комиссарову, тайком принюхиваясь.

– Что-то не так?

Он в супермодных солнцезащитных очках. А, впрочем, я бы и без них в жизни не догадалась, о чем он думает. И что заставило его…

– Вы что, курили?

– Кто, я? С ума сошла? Никотин убивает вкусовые рецепторы.

Да знаю я, знаю, что шефу нельзя курить. Наверное, показалось… Ну, и пофиг. Какое мне до этого дело? Никакого, говоря откровенно. Я просто хочу переключиться. Хочу почувствовать хоть что-то, хоть какой-то интерес к жизни, но нет. Ничего не ощущаю. Только боль. Разъедающую, выворачивающую кости, рвущую сухожилия.

По привычке спасаюсь работой. Видно, актриса из меня никакая, потому что Макаровна сходу понимает – со мной что-то не так. Да и плевать.