Интересно, как бы он отреагировал, если бы я ему рассказала, что меня беспокоит на самом деле?

– Нет. Все хорошо.

– Я спросил что-то смешное?

– Нет!

Моя идиотская улыбка абсолютно не к месту, но я просто не знаю, как ее в себя затолкать. Но чем шире я улыбаюсь, тем сильнее мрачнеет мой наставник. А я в таком сейчас настроении, что не могу этого так оставить. Поэтому самым хулиганским образом дергаю его за ухо. И, кажется, этим ввожу Комиссарова в ступор. Бу-бу-бу! Он как будто никогда не был ребенком. Сидит весь такой из себя серьезный. И бесит.

– Что ты делаешь? – сощуривается он.

В тусклом свете луны его серые глаза отливают сталью.

– Хочу, чтобы вы улыбнулись, ведь жизнь прекрасна!

Взгляд – как клинок. Проходится туда-сюда по моему лицу. Сковывая мое веселье, как до сих пор, несмотря на апрель, лед сковывает по ночам лужи. Моя улыбка намертво застывает на лице. Кажется, если я пошевелю хоть одной мышцей – оно лопнет и пойдет трещинами, как все тот же апрельский лед.

– Посмотрим, что ты скажешь утром.

Вот и весь ответ. Чувствуя себя жуть как неловко, отворачиваюсь к окну. К счастью, мы уже почти приехали. Вся усталость мира давит мне на плечи.

Как старуха, я опускаю ноги на землю и плетусь к своему гаражу. Если так пойдет и дальше – Савва может запросто попросить меня съехать. Ясно же, что он уже тысячу раз пожалел, что ему пришлось иметь дело с девкой. И от меня он не отказался лишь потому, что привык всех спасать. Так сказала Макаровна, да, и по этому поводу у меня нет ни одной причины ей не верить. Если это правда, он – абсолютный псих. Права Макаровна, всех не спасти. И лучше бы Савва жил своей собственной жизнью. Может, будь так, он бы и улыбался чаще, но… Но! Но как же, черт его дери, мне знакомо это душное чувство вины. Я тоже себя винила, что меня не было дома, когда моих родителей убивали. Знала, что не должна, что случись иначе, я бы тоже погибла, но один черт винила.

По лестнице бреду, придерживаясь за перила. Мне бы сейчас полежать в горячей ванне, кто-то из девчонок говорил, что вода помогает справиться с болью, вот только в квартирке над гаражом есть только тесный душ. Делать нечего. Стою под ним, пока не заканчивается вода в водонагревательном баке, и замертво падаю на неприбранную кровать.

«У нас с Саввой много общего» – последняя моя связная мысль.

Утром меня будит будильник. Я со стоном нашариваю телефон, открываю глаза и тут же зажмуриваюсь. Яркий свет мне невыносим, а весна, будто назло, разошлась, расстаралась. Птицы оглушительно громко поют, с крыш капает, и свет… Да! Чертов свет. Бр-р-р-р.

Приоткрыв один глаз, гляжу на журнал входящих. А там только от девчонок один. Ладно, может, Влад еще спит. Или его мегера рядом. Собравшись с силами, сажусь. Тело ноет, будто накануне его били палками.