Когда у меня возникала свободная секунда в Сэвен, я залипала на гостях, на людях, которые меня очаровывали, в попытке понять, что их создало? Что сделало их такими, какие они есть? Того же Влада… Что помогло простому мальчику из детского дома превратиться в настолько потрясающего мужчину? Какие ему в этом помогли книги? Фильмы, музыка… Как он стал своим в мире богачей? Людей, которые без проблем выбирали нужный прибор из двенадцати, сервированных к ужину, и принимались спорить, какого года лучше взять Шато Латур. Я, когда увидела цену этого вина, едва не выпала в осадок. На эти деньги любой алкаш мог пару месяцев бухать, не просыхая.

Но в том-то и отличие психологии этих людей и тех. Кто-то готов не пить месяц, чтобы сэкономить на бокал хорошего вина, а кому-то вообще все равно, что пить. И так – чего ни коснись.

Под эти философские мысли и лязг снарядов в спортзале я и засыпаю. А просыпаюсь от того, что ужасно сосет желудок. Я ведь так и легла голодной. Хотя Савва предлагал мне поужинать, и, возможно, это был единственный шанс отведать что-нибудь эдакое от мишленовского шефа. Кручусь. Но голод, как известно, не тетка.

Когда меня начинает подташнивать, я все же отправляюсь на поиски холодильника. Благо кухня рядом. И она совершенно и абсолютно шикарна. Наверное, в доме Саввы и не могло быть другой. До сих пор не могу поверить, что моя жизнь совершила такой кульбит. Еще две недели назад я ела подгоревшую макаронную запеканку в интернатской столовой, а теперь вот…

Понимаю, что меня снова заносит. Ведь по факту здесь я всего лишь гостья. Это все еще не мой мир.

Открываю холодильник. Тот практически пуст. А мне бы сейчас хватило самого дешёвого йогурта.

– Проголодалась?

Вздрагиваю.

Медленно оборачиваюсь, натягивая к коленкам старенькую футболку. Могу только представить, как она задралась, когда я склонилась к полке. Вот же…

– Угу. Вы не против, если я пожарю яйца? Здесь много.

– Да пожалуйста.

Улыбаюсь в ответ на такую щедрость. Привстаю на цыпочки и тянусь к верхней полке. Футболка опять задирается кверху. Я хватаю лоток и снова ее одергиваю. Комиссаров смотрит на меня бесстрастно. Вот и хорошо.

– На вас сделать?

– На меня? – а вот тут он как будто бы удивляется.

– Ну, да. На вас пожарить яичницу? Мне нетрудно.

Странный он какой-то. В всегда холодных глазах – растерянность. И что-то еще, что я не успеваю интерпретировать, потому как он отворачивается к стоящей здесь же на специальном столике кофемашине.

– Пожарь.

И вот тут до меня доходит, кому я собираюсь продемонстрировать свои кулинарные навыки. Угу. А потом скормить ему же результат. Кровь приливает к щекам. Повар из меня – сильно так себе. Детдомовские обычно не умеют готовить, но до тринадцати лет я жила в семье, так что кое-что все же умею.