Хотел поработать, но теперь, видимо, придется пойти к себе, чтобы вам не мешать.

— Нет-нет. Это мне нужно идти. Извините… — Ева смущается просто страшно. Не глядя ни на меня, ни на отца, она поспешно сбрасывает мою руку, подхватывает злосчастный рюкзак и мчит к выходу. Но у двери тормозит, потому что мой старик преграждает ей выход и не спешит отходить в сторону, сверля ее изучающим взглядом.

Глава 9

Кит. Настоящее.

Как будто не было всех этих лет. Ева даже пахнет так же. Сладко… Имбирным печеньем, ванилью и корицей.

Прижимаю ее к стеклу. Зарываюсь носом в рассыпанные по плечам волосы, обнюхиваю ее, как животное, глотаю ставший вдруг вязким воздух. Медленно приближаюсь и замираю у ее губ. Она — ведьма… Я говорил? Не могу, не умею противостоять этим чарам. Я и хочу, и боюсь коснуться ее губ, тела, души… Проникнуть под кожу, заполнить собой каждый миллиметр живущей в ней пустоты и навсегда там остаться. Ева опускает ресницы, разрывая контакт наших глаз. Её дыхание становится поверхностным и очень частым. О, я знаю, что это означает… Мне и самому отчаянно не хватает воздуха. Касаюсь ее плеч ладонями, и Ева вздрагивает, не то от этого касания, не то от резкого нетерпеливого сигнала клаксона, ворвавшегося в окутавшее нас безмолвие. Веду ладонями вниз по её безвольно повисшим вдоль тела рукам. Она не отвечает мне, но и не отталкивает, а у меня теплеет в груди от того, что я каждой клеткой чувствую ее отклик. Ева не касается меня, да… Но я словно связан по рукам и ногам. Я в ловушке ее запаха, пьяного взгляда и тысячи несказанных слов. Я в ловушке ее предательства.

Ниже… Еще ниже. Касаюсь губами губ. Тоже пахнущих чем-то сладким. Ненавижу ее. Ненавижу за то, что она со мной сделала… В какую тряпку меня превратила. И не могу противостоять. Кусаю губы, проталкиваю язык в рот.

Теряюсь в пряной терпкости этого поцелуя. С губ рвутся хриплые стоны. Я скулю, как побитый щенок. Похуй. Меня ведет от сумасшедшей обжигающей нутро страсти. Только с ней так срывает крышу. Все другие — бледные тени.

Опускаюсь ниже по шее. Веду дорожку поцелуев-укусов. Я лишь однажды оставлял на теле женщины метки. И хочу повторить. Жалю. Кусаю, зализываю отметины языком. Пишу на ее теле историю своей одержимости ею. Задираю вверх кофточку. Обхватываю сосок прямо поверх белого лифчика. Она хрипит в моих руках и, наконец, обнимает в ответ. Зарывается пальцами в волосы… и, что есть силы, меня отталкивает.

— Прекрати, — шипит мегерой. — Женька может в любой момент войти! Какого черта ты творишь?!

Не знаю, откуда в ней столько силы. Но под этим сумасшедшим напором я отступаю на шаг. Смотрю на нее пьяно, голодно. Губы Евы припухли. О боги! Я хочу этот рот… Ступаю к ней снова. Но Ева проскакивает мимо меня.

— Перестань! Перестань, слышишь?!

Слышу.