Может, поэтому меня на ней и заклинило? С другими как-то просто все. Стоит только поманить. А с ней, как на войне.

— Обойдусь. Держи свои руки при себе. Я серьезно.

— Не могу! Рад бы — да не могу совершенно… — игнорируя просьбы Евы, вновь ее обнимаю и, приблизив свои губы вплотную к ее виску, дурашливо интересуюсь: — А ты?

— Что я?

Мой вопрос сбивает ее с толку. Она теряется настолько, что забывает меня оттолкнуть, и мы замираем на обочине заваленной за ночь опавшей листвой улицы.

— Не знаешь, почему я в тебя такой влюбленный?

Линия ее плотно сжатых губ смягчается, взгляд теплеет, но прежде, чем я успеваю обрадоваться этой небольшой, в общем-то, перемене, Ева берет себя в руки.

— Пить меньше надо, — закатывает глаза она и возобновляет движение.

Наверное, расчет на то, что я её отпущу, но у меня другие планы. Плетусь за Евой как привязанный и мало того, что не убираю руку, так еще и время от времени касаюсь носом ее волос. Потому что только так за навязчивыми, пряными ароматами осени — палой листвы, астр и дыма костров, я могу ощутить тонкий едва уловимый аромат ее тела. Он тоже какой-то осенний. Уютный и… домашний. Евангелина Гонсалес пахнет корицей, антоновкой и имбирем…

— А я, между прочим, не пил, — замечаю хрипло.

— Удивительно.

— Почему же? Ты совершенно меня не знаешь, а уже навесила ярлыки.

— Это свойственно всем людям. Ты, наверное, тоже думаешь, что все про меня понял.

— Да ни хрена. С чего ты это взяла? Нам сюда.

Ввожу код на двери, толкаю калитку и ору в направлении строжки:

— Это я!

— Ты же сказал, что никого нет! — возмущенно шипит Ева на ухо.

— Ты спрашивала о родителях. А это всего лишь охрана.

— Всего лишь, — тихонько фыркает она и спотыкается, прежде чем я успеваю предупредить её быть осторожной.

— Тут ступеньки, — запоздало поясняю я и беру ее за руку. Несмотря на то, что Ева наверняка продрогла, ее ладонь удивительно горячая.

— Не надо мне было идти с тобой, — вздыхает она.

— Да брось. Сейчас я дам тебе вещи переодеться, согреешься у камина и пойдешь…

— У вас есть камин? — в голосе Евы впервые слышится живейший интерес.

— Угу. Если задержишься — растоплю. Это быстро.

Она ничего не говорит, видимо, прикидывая в уме риски. А я открываю дверь и включаю свет в холле. Ева неловко проходит следом, с интересом оглядываясь по сторонам.

— Проходи сюда, в гостиную. Я сейчас принесу тебе переодеться и спущусь.

Несусь к себе, хватаю футболку, потом, подумав, беру еще и спортивную кофту. Слава богу, чистых вещей хватает.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Ева стоит посреди комнаты, задрав голову к потолку.

— Вот… Надевай.

— Отвернись!

— Да я уже все видел. Или лифчик ты тоже хочешь снять? — интересуюсь невинно, будто мне до этого на самом деле и дела нет.