Только теперь я заметила, что на диване лежал пакет с множеством уже готовых детских вещичек…

– Что ты делаешь? – спросила отрывисто.

Она подняла на меня блестящие от слез глаза, утерла влажные щеки и сказала просто:

– Вяжу для своих внуков… Надеюсь, что увижу их… когда-нибудь.

Я ощутила в сердце мучительный укол, в горле встал ком… Я стояла перед ней: дочь, которая пришла, чтобы обвинять, но внезапно почувствовала виноватой себя.

– У тебя нет внуков, мама, – произнесла глухо, без сил опускаясь в кресло.

– Будут, – ответила она с улыбкой.

– Да… будут.

Мы замолчали. Я задавалась вопросом, почему так больно быть здесь. Почему так невыносимо говорить с ней? И почему именно тут, в этой квартире, так и не ставшей мне, как казалось, домом, в итоге чувствую себя спокойно впервые за долгое время…

Мы почти не общались после моего отъезда в другой город. Только редкие звонки и важные новости…

Я винила ее в том, что всю жизнь была несчастна из-за бесконечных переездов и постоянных потерь и расставаний с людьми…

Я винила ее в том, что не могла спокойно и легко, как другие, заводить отношения и даже простые знакомства…

И я приехала сюда, чтобы выплеснуть на нее свою боль за то, что все вышло так… За то, что под действием бесконечного горького опыта не поверила в итоге Дане. За то, что связалась с первым же парнем, пообещавшим мне стабильность, которой никогда не знала… с первой же девушкой, предложившей дружбу.

И куда это все теперь меня привело?..

– Ты, наверно, голодная с дороги, – вдруг встревожилась мама, всплеснув руками. – Я сейчас приготовлю…

– И ты даже не спросишь, почему я так внезапно приехала? – прервала я ее.

– Мне главное, что ты здесь…

– Не спросишь, почему я почти тебе не звонила все эти годы?

– Значит, так было нужно…

– Не спросишь, почему я…

Голос сорвался. Подумалось: возможно, это суперспособность всех мам – прощать своих детей? Не требуя объяснений, не обвиняя в забвении, просто принимая в трудный момент без лишних слов?..

– Все неважно… – раздался рядом мамин голос и ее родные руки погладили меня, успокаивая, по голове, совсем как в детстве… – Теперь уже неважно…

Я сделала дрожащий вдох. С надрывом, с горечью рассмеялась:

– Знаешь, а я ведь приехала, чтобы обвинить тебя в том, что я такая несчастная. Сломанная. Разбитая… Приехала, чтобы снова задать вопросы, на которые ты никогда не отвечала раньше…

– Отвечу, – коротко пообещала она. – Теперь – отвечу…

Я позволила ей поднять меня с кресла и увести в старую, почти неизменившуюся кухню. Повинуясь ее руке, присела за стол, покрытый клеенчатой скатертью с рисунком из маминых любимых роз…

– Вот так, – проговорила она, погладив меня по плечу, и тут же принимаясь хлопотать возле плиты.