«Гончая», пока одна, сидела прямо на вершине угольного холма, уставившись на наше убежище. Как всегда нельзя было тварь толком разглядеть из-за окружающей ее дымки Тьмы и как всегда же ее взгляд ощущался как лезвие ледяного ножа, которым тебе водят где-то возле сердца.

– Вот чего они ждали, – сказал Иван. – Могу поспорить, что высунуться нам не дадут. Пока одна, но…

– А это посмотрим, – сказал я больше для того, чтобы самому себе бодрости прибавить. – Иван, пока здесь, паси люк возле шеста, Федька, бери свою шарманку, благо патронов много, и вход на прицел. Все что сунется, кроши в клочья. Гранаты держите под рукой… даже так, Иван, возьми половину гранат у Федьки и рядом выложи… Федь!

– Я! – откликнулся тот вполне по-военному.

– Если какая-то тварь проскочит, благо они шустрые, от входа дальше, в мертвую зону, командуй Ивану, пусть гранату прямо в люк скидывает. Там пусто, защиты нет, всех накроет. Понял? Иван?

Поняли оба. Правда Иван сказал:

– Может, ворота попробуем закрыть?

– Не выйдет, – решительно сказал Федька. – Они осели, толкать придется долго, и тогда эти, из депо, долбанут со всех сторон.

Иван лишь матюкнулся.

– Я попытаюсь хоть кого-то привалить, пока они сюда доберутся, после чего буду тебя прикрывать, если полезут, – сказал я Федьке. – Все, вперед, времени не теряем.

Снова за перископ. Вот она, «гончая», сейчас неподвижная как памятник самой себе, темная, злобная и вечно голодная как сама Тьма. Все те же чуть размытый, совершенно темный силуэт, больше похожий даже не на сгусток Тьмы, а на настоящий провал в нашей действительности, словно она была вырезана из ее ткани и сквозь силуэт сюда пробивалось нечто отвратительно темное, неправильное, чего в этом мире быть не должно.

А вот и вторая медленно взбирается на ту же кучу, усаживается рядом, чуть пониже, словно демонстрируя, кто здесь вожак, а кто при нем. До них сейчас… они сидят… та что наверху как раз на две тысячных выросла, а это получается… сколько она ростом? Метр двадцать – метр тридцать… да, примерно так, я хорошо помню, она же прямо передо мной на капоте машины сидела, значит… один и два на тысячу и пополам… метров шестьсот получается, может чуть больше, все же погрешность имеется… ветра нет… температура сейчас градусов десять… четвертушку добавляем… Вру, треть добавляем, тут все же больше шестисот, как раз баш на баш получится…

Сам не заметил, как винтовка была уже в руках, снова уложенная на спинку топчана, а пальцы крутили маховички прицела. Пока в меня не стреляли, не заметили, наверное. Ну и хорошо, что не заметили, это очень даже радует.

Ветра нет по-прежнему, так, чуть-чуть, вон клок тумана еле ползет… но ползет, не стоит. Четвертушка дерривации, еще единичка на ветер, он слева, значит прибавляем… Вот так.