Когда вернулась в спальню, Крапивин стоял у кровати полностью одетый. Невольно улыбка сползла с ее лица.

Дима взял с прикроватной тумбочки часы, глянул на циферблат и застегнул ремешок на левом запястье.

— До аэропорта пятнадцать минут. Самолет через два с половиной часа — мы еще успеем позавтракать.

Катя молчала, внезапно запутавшись в ощущениях, и не знала, что сказать. А должна ли она вообще что-то говорить? Крапивин ее как будто и не спрашивал.

— Катенька, порядочная Муза не должна долго думать, она должна быть импульсивной и порывистой. Гони за чемоданом, я жду тебя внизу.

— А я должна волноваться, каким образом попаду на самолет?

— Нет.

— Тогда, куда я лечу, я тем более не буду волноваться.

Надо все-таки родителям позвонить, сказать, что со мной все в порядке. — Чуть навалившись сзади, обняла Диму за плечи. Он сидел за обеденным столом, который представлял собой цельный кусок ствола дерева, перебирал контакты в телефонной книжке, собираясь кому-то звонить. Катя, даже зная, что может помешать разговору, все никак не могла отойти от него, от человека, бесконечно ею любимого.

Еще день назад под ногами чувствовала болото, засасывающее и губительное. А сейчас и земли не чувствовала — от счастья парила где-то высоко-высоко, в небе. Сидела на самом его краю, свесив ноги. И было ей легко и не страшно, потому что Дима рядом.

— Руки горячие, — сжал ее ладонь.

— От вина, наверное, — улыбнулась Катерина.

— Позвони, конечно. Самое время сказать, что с тобой все хорошо, правда ты уже не в Париже, а в Копенгагене, — усмехнулся.

— Меня, наверное, уже в розыск объявили.

— В международный, — поддакнул Дима.

— А ты точно никому не звонил? Ничего не говорил? — заглянула ему в глаза.

Он, улыбаясь, покачал головой:

— Нет.

— Я не верю. Ты не мог так сделать.

— Я не звонил. Ну, Ванечку только предупредил, чтобы он сильно не переживал, если сестричка не спустится к праздничному завтраку.

— А-а-а, тогда понятно, чего тебе никто еще телефон не оборвал.

— Стесняются, видимо.

Катька хохотнула. Хотя, наверное, доля правды в том, что сказал Дима, есть.

Отстав от него, она взяла бокал с вином, конфеты и пошла вдоль череды французских окон. Большая комната объединяла гостиную и парадную столовую. Катя уселась на диван, который на фоне пудрово-бежевых стен смотрелся ярким пятном, потому что обивка его была создана на заказ по мотивам картины Роя Лихтенштейна. В этом весь Дима — умеющий сочетать несочетаемое.