Тот попросил его заехать, хотя они, вроде бы, уже уладили все дела.

Несколько дней назад Крапивин-старший переоформил на сына контрольный пакет акций своей золотодобывающей компании, и теперь Дима стал единоличным ее владельцем.

Ничего серьезного, к счастью, не произошло. Отец попросил его передать матери подарок. Родители давно уже не жили вместе, но, как Диме казалось, отец не перестал любить мать. При упоминании о ней взгляд его менялся. В нем сквозила какая-то неземная тоска. Они даже не развелись, просто разъехались. Мать уехала жить в Данию, и когда Дима закончил школу, она забрала его к себе. С тех пор он жил на две страны. Ездил туда-сюда, мотался по работе.

Агате он так и не позвонил. Она набрала его сама.

— Дима, ты дома?

— Дома.

— Я заеду? Я тут недалеко.

— Конечно. — Не стал напоминать ей, что случайно оказаться около его дома невозможно.

Видимо, она была очень-очень недалеко, потому что позвонила в домофон минут через десять после телефонного звонка.

Крапивин впустил нежданную гостью. Агата вошла в дом уверенно и легко, звонко застучав каблуками по напольной бронзовой мозаике. Он встретил ее молча, знал, что она первая начнет разговор. Она оглядывалась, слегка поджав губы, точно искала взглядом где бы ей набраться уверенности.

— Кофе? — предложил Крапивин, чтобы дать ей время собраться с духом.

— С удовольствием.

— Хорошо, — улыбнулся он и пошел на кухню.

Но улыбался он не своей девушке, а мыслям о Катьке. Вспомнил, как она утром спросила, не кофе ли это лювака. Если он сейчас расскажет Агате, что самый дорогой и самый, как говорят, вкусный кофе производят из экскрементов животного, она никогда в жизни больше не сможет пить кофе.

Агата проводила Крапивина взглядом и вдруг вместо того, чтобы присесть на диван в гостиной, поднялась на второй этаж. Не могла с уверенностью объяснить, что ее туда потянуло, что она хотела там найти.

Но нашла, как только открыла дверь ванной комнаты. На тумбе из травертина лежал бюстгальтер. Черный, с цветочной вышивкой из французского кружева.

— Я думаю, нам нужно расстаться, — прозвучал сзади голос Крапивина, и Агата вздрогнула.

Вздохнув поглубже, обернулась:

— Зачем?

— Не зачем, а почему. Потому что я не вижу смысла в наших дальнейших отношениях. Я, так скажем, его потерял.

— Не пори горячку, — возразила она и захлопнула дверь, словно ставя точку в споре. — Любить тебя, Дима, невозможно. Я не знаю, насколько надо быть самоуверенной, чтобы тебя любить. Но я тебя понимаю и знаю, к чему ты стремишься. Я тебя уважаю, ты человек редких качеств. И я с тобой всегда честна. Разве этого мало для стабильного и крепкого союза? — Дима неопределенно заулыбался, но Агата с упорством продолжала: — И я прекрасно осознаю, что все мужчины полигамны. Все. Мужчины. Полигамны.