И Питер Штундель растворился в сумраке.

2

Полковник Лисицын был далеко не уверен, что генерал-лейтенант Павлов согласится с его доводами. Конечно, Казаринов оплошал с Верхоянским, но вообще-то Казаринов как следователь будет посильнее хваленого майора Мосальского, да только ему все случая нет развернуться. Это глубокое убеждение Лисицына.

Казаринов талантлив, оперативен, смел! Разве это не послужит дальнейшему продвижению Лисицына? Тут пахнет большими удачами. Уж если, Казаринов что-нибудь говорит, значит у него есть основания! И Лисицын задумался, что бы такое сделать, чтобы выдвинуть на первый план Казаринова, а через это выдвинуться и самому...

Хорошо бы убедить генерал-лейтенанта Павлова и передать Черепанова Казаринову... Но это — нелегкая задача. Почти никакой надежды! Ведь Черепанова раскопал и арестовал Мосальский. Ему же Павлов поручил вести и следствие. Оно, конечно, логично, да и решает в данном случае генерал. Но что-то такое придумать надо...

А что если послать Казаринова туда, на Карчальское строительство, с большими полномочиями? Может, Казаринов там проявит себя? А то опять вся слава достанется этому Мосальскому? Недурна, черт побери, мысль!

Черепанова допрашивал майор Мосальский. Этот худощавый светлоглазый и спокойный человек внушал «Жоре с аэродрома» почти панический ужас. Черепанову казалось, что арестовавший его офицер знает не только его, Жору, со всеми его грязными и подлыми делишками, но и всех его близких и далеких родственников и даже случайных собутыльников. Соврать майору было просто невозможно. Выслушав какую-нибудь версию, плод напряженной работы черепановской фантазии, майор, не повышая голоса и все так же прямо глядя в глаза Черепанову, говорил:

— Опять сказки рассказываете, Черепанов. Ведь на самом деле все было совершенно по-другому...

И Черепанов неожиданно для самого себя рассказывал подробно, что не только делал и говорил, но даже думал.

«Гипнотизер какой-то! — с изумлением и ужасом думал Жора, вернувшись после допроса в свою камеру. — Мысли на ходу хватает и как-то так повернет все дело, что начинаешь рассказывать»."

"Мосальский не был гипнотизером! Но он был сильнее Черепанова всем своим существом, всем интеллектом. Он побеждал железной логикой своих суждений, он умел сопоставлять отдельные известные ему факты и далее добиваться, чтобы были заполнены недостающие звенья. Он помогал Черепанову преодолеть его собственную нерешительность, въевшуюся привычку хитрить и лгать.

И Черепанов ясно видел, что самое бы выгодное для него — это говорить все так, как было. Пожалуй, придется начистоту выложить и обо всем, что касается Ярцева: ведь Ярцева-то он сам в далекое путешествие снарядил... к праотцам...