— Вы все путаете! Если арестован Блэкберри, от кого же получил сведения Камерон? Блэкберри целехонек, а Вэр, к счастью для нас, скоропостижно скончался. Единственно умная вещь, какую од сделал в жизни. За это ему многое прощается. А вас я просил бы объяснить, почему вы ничего не знаете? Может быть, мне вам нужно докладывать? Я вас должен держать в курсе всех событий, а не вы меня?

— Конечно, это непростительный мой промах, и вы будете правы, если выгоните меня в три шеи...

— Я это всегда успею сделать, но пока что я не хочу кормить кого бы то ни было крохами с моего стола. Вы так дешево не отделаетесь, вы должны исправить грубые свои ошибки и доложить мне, что вы собираетесь делать дальше. В конце концов в чем тут дело? Почему у нас неудачи?! Надо проанализировать, понять, исправить. Поймите, что мы не можем позволить себе такой роскоши — терпеть неудачи! Нам полагается преуспевать! Даже когда у нас что-нибудь плохо, мы должны кричать на весь свет, что у нас дела лучше всех!

2

«Как бы не так! — думал Патридж после ухода Весенева. — Выгнать его! И подарить англичанам! Нет, голубчик, вы слишком много знаете, чтобы переходить из одной фирмы в другую, как какой-нибудь клерк! Вы будете или служить у меня или вообще пойдете к дьяволу. Вы связаны с офисом навсегда. Только смерть позволит вам выйти в отставку».

Патридж устал наконец бесноваться. Положение было слишком серьезно. Одними вспышками гнева тут не обойтись. Слишком много неудач и слишком мало успехов! Это может наконец отразиться и на его собственной карьере!

Ведь кажется — денег не жалеем? Работаем не покладая рук! Поставили дело разведки на коммерческую ногу! В чем же тут дело? Разве не расходуется ежегодно кругленькая сумма на подготовку диверсантов? Разве мы не расплачиваемся великолепными долларами за каждую грязную услугу?"

"Патридж был умен, хитер, безжалостен, отлично знал свое дело и по самому своему положению был осведомлен об очень многих вещах. Он знал все, что делается в мире. Почти все. А когда чего-нибудь не знал, не мог докопаться, он приходил в бешенство.

— Мы должны все знать! — кричал он в таких случаях на своих подчиненных.

Да, он многое знал. И вот в чем он никогда бы не сознался ни одному человеку, пожалуй, даже самому себе, — это в том, что ведь простые цифры говорили о том, что они — весь этот коммунистический, ненавистный Патриджу мир — движутся быстрее, создают больше, чем другая сторона, запутавшаяся в противоречиях, отживающая свой век. Патридж это знал. Но он всегда утверждал противоположное.

Патридж больше не бушевал. Он сидел за столом и думал. Время от времени он делал глоток адской смеси, которая у него была приготовлена, и опять погружался в горькое раздумье.