Рано утром ко мне в комнату заявилась трок Матон:

— Сколько можно валяться! Буди своих этих… — она небрежно кивнула в сторону комнат Линка и Эжен, — Пора вставать на утреннюю молитву.

Спала я отвратительно, мерзкие запахи лестницы осели на коже липким ночным потом, болела голова. Времени умыться она нам не дала, я даже не успела расчесаться — эта зараза стояла у нас над душой и, не обращая внимания на хныканье невыспавшейся Эжен, скрипучим голосом читала нотацию:

— Вы должны быть счастливы, что такая замечательная родственница, как кёрст Эгреж, согласилась заботиться о вас! Надеюсь, в этом благочестивом доме и ваши привычки изменятся. Здесь вы получите представление о нормах морали и приличиях! Мальчик, — она нервно потёрла виски, — угомони свою сестрицу! От её нытья у меня сейчас начнётся мигрень!

Эжен действительно хныкала, не переставая — она ещё не привыкла к этой обстановке и чужим людям, возможно, малышку пугал и неприятный голос самой трок Матон, поэтому я сочла нужным вмешаться:

— Трок Матон, девочка ещё слишком маленькая. Пусть она останется в комнате вместе с братом, не стоит её вести на молитву.

Спокойно выслушав от трок лекцию на тему о том, что забота об Эжен — это моё дело, что молиться в этом доме должны все, потому что безбожникам уготовано место в безводных песках ада, что я прикладываю слишком мало усилий для того, чтобы понравиться благодетельнице и она, трок Матон, так и думала, что толку с нас не будет.

Этот словесный поток вызвал у меня раздражение, но связываться и спорить я не стала, подхватила на руки заспанную, капризничающую малышку и сунула ей в руки последний пирожок с джемом.

Затем мы гуськом последовали за трок Матон в небольшую комнату, где прямо на стене, как фреска, было изображение местного божества и парочки святых. По углам стояли две высоких жирандоли на пять свечей каждая. За окном комнаты было ещё совсем темно, я даже не представляла, сколько сейчас времени, понятно было только, что это раннее-раннее утро.

Вся домашняя прислуга уже находилась там и было их достаточно много — больше десяти человек. Хмурые, невыспавшиеся лица, молодая девушка в форме горничной, трущая глаза, зевающая повариха и у всех общее состояние усталости и раздражения.

Самой кёрст Эгреж в комнате не наблюдалось. Или она молилась отдельно, или же, что казалось мне более вероятным, до сих пор сладко почивала."

"Тот самый швейцар, что вчера нас встречал в подъезде дома, басовитым голосом начал читать по книге какую-то молитву. Слуги вовремя крестились, но мне казалось, что каждый думает о своём и воспринимает эту молитву, скорее, как нудную обязанность, чем как момент общения с Богом.