Плед, конечно, тёплый, но выглядело это, с моей точки зрения, очень смешно — накинутый на голову, он был скреплён под подбородком той самой заколкой, и в зеркале отражался нелепый кокон, перечёркнутый по лбу чёрной траурной полосой.

Хуже было с обувью — мои башмаки явно не для зимней прогулки. Придётся идти в таких. Впрочем, мне было сейчас наплевать, как я выгляжу. Даже если немного замёрзну — не страшно.

Глава 7"

"Открытая коляска, которую пригнал Линк, была старой, обшарпанной, с толстым слоем мокрой, грязной соломы на полу. Верх коляски не поднимался — он был сломан, возница что-то недовольно буркнул на мой вопрос и тряхнул вожжи — худо кормленная, пожилая лошадь тронулась, и коляска заскрипела.

Капризничать я не стала и с интересом, вертя головой в обе стороны, рассматривала новый, непривычный для меня мир.

Чем ближе к центру города мы двигались, тем меньше встречалось людей, закутанных как мы с Линком. Зато чаще попадались дородные мужчины в полураспахнутых шубах, сшитых мехом внутрь и крытых дорогими тканями, женщины в многослойных тёплых юбках и коротких меховых жакетках с весьма элегантными меховыми шапочками на сложных причёсках.

Больше становилось стеклянных витрин, освещённых, как ни странно, газом. Встречающиеся нам коляски и кареты были значительно роскошнее нашей. У меня невольно назрел вопрос:

— Линк, а что, наш дом находится в районе для бедных?

Он удивлённо воззрел на меня и ответил:

— Ты что, Элен?! У нас же не дом, а усадьба.

За то время, что нам понадобилось на дорогу до конторы законника, я успела узнать у Линка, что когда-то наш дом считался роскошным загородным поместьем, но, ещё до его рождения, город, быстро растущий в ту сторону, поглотил это поместье и, прихватив большую часть земель, продолжил свой рост.

Теперь самым ценным в нашем особняке был не сам дом, а огромный сад, который к нему прилегал. Когда Линк был совсем маленьким, родители часто приглашали гостей летом и отец очень любил выслушивать дифирамбы царящей вокруг цветущей зелени, клумбам и статуям.

— Там некоторые деревья ещё при муже прабабушки сажали! — несколько восторженно рассказывал мне брат.

Контора законника, к которой мы подъехали, располагалась на втором этаже довольно богатого здания с лепниной и огромным магазином одежды на первом этаже. Строгая вывеска на торце здания гласила: «Государственный законник, кёрст Форшер. Консультации по любым вопросам».

Оставив извозчика дожидаться, мы поднялись по широкой лестнице с красивыми коваными перилами, устланной слегка потёртой ковровой дорожкой, в большую и светлую приёмную.

За элегантным резным бюро сидел фатоватый мужчина лет тридцати пяти, отёчно-бледный, с тоненькими, подбритыми в нитку, тщательно завитыми усиками.