Вместо тряпки из разноцветных клочков здесь наверняка была роскошная пуховая перина, заправленная в такой же белоснежный пододеяльник, две пышных подушки и, наверняка, теплый коврик на полу. Не знаю, зеркало или картина висела раньше на голубой стенке, но и отсюда хорошие вещи потихоньку уходили на продажу. Нищета вползала в дом медленно и неотвратимо.

Мастер Борк сидел на единственном оставшемся стуле, похожем на венский, у окна. Рядом прислонились два неуклюжих самодельных костыля, а на подоконнике разложены были какие-то предметы. Я не сразу поняла, что мастер ремонтирует обувь, и это — обыкновенное шило, дратва и кусок воска.

Сам мастер выглядел лет на сорок пять-пятьдесят. Был сухощав, с обветренным морщинистым лицом, с которого частично уже пропала краснота, и обладал хорошими рабочими руками — натруженными и чуть узловатыми. Несколько неприветливо глядя на нас, он спросил:

— Чего угодно кёрстам?

Разговор был не так и легок, как я ожидала. Точнее, сам-то мастер быстро понял, что я от него хочу. И согласен был, кажется, на все. Но вот не утерпевшая внизу хозяйка вмешалась в разговор со своими подозрениями:

— А ну как обманут, Михель? Так хоть соседи за обувку заплатят, пусть и медяк. А так — ты и не заработаешь ничего! Мало что ли эти богатеи тобой попользовались?!

Под взглядом жены мастер тоже нахмурился и заколебался, однако Марсель решил эту проблему довольно легко:

— Мастер Борк, завтра я пришлю к вам человека, вы продиктуете ему список инструментов, которые вам нужны. Если вдруг, понадобится верстак, или удобное сиденье — не стесняйтесь, он все закупит, привезет и установит. А это — аванс.

Мой жених положил на подоконник перед мастером две золотые монеты.

С каким-то странным всхлипом, типа «О-о-о-ха..», хозяйка взялась за горло, пытаясь, очевидно, заставить себя промолчать. Эта женщина вызывала у меня все больше уважения. Сумма в два золотых — огромная, но стелиться после этого она перед нами не стала. Под внимательным взглядом мужа она подошла к окну, спокойно проверила обе монеты на зуб и сказала:

— Ну, Михель, похоже не врут тебе гости. Так что, думай сам, соглашаться или нет. Ежели сможешь сполнить заказ — нам бы денежки пригодились.

Да, она груба, не образованна и подозрительна. Однако, став кормилицей в семье не попыталась отнять главенствующее положение у мужа и начать руководить им, признавая за калекой такие же права, как раньше признавала за здоровым. Это можно назвать одним словом — порядочность. Я повернулась к ней и спросила:

— Почтенная трок, мне говорили, что у вас трое детей.

Она солидно кивнула головой и ответила:

— Трое, кёрста. Сынок старший сейчас уже в подмастерьях год как работает. У «Арманд и Стонгер».