В кабинете кроме него и Руса никого не было. Камера наблюдения в углу под потолком, но не факт, что пишется картинка. А если и пишется, то наверняка без звука.

– От тебя зависит, Ермаков, – усмехнулся дознаватель и еще тише произнес: – И не таких кололи, майор. Закрою тебя в СИЗО в одной камере с приятной компанией. Как тебе перспективы? Уверен, «друзья» тебя встретят как следует.

Ермаков не сводил мрачного взгляда с «коллеги». Темный тип. Мутный. Но рассказывать Руслану было в любом случае не о чем.

– Молчишь, майор? Ну молчи. Мы твою девку все равно возьмем. И никакой Георгий Ирбис ее не спасет. Ты же сам знаешь, как быстро в таких случаях ломаются сопливые малолетки. Запоет, как миленькая, на весь клан запоет, – с чувством явного превосходства хвастался Булыгин.

Руслан прекрасно знал, к чему клонит мудак. Знал, что после допроса Дашка не вышла бы из комнаты невредимой. И один бог знает, какой беспредел здесь бы начался.

– Думаешь, спас девку? Шалашовку мелкую? – продолжал угрожающе бормотать следак. – Нихрена. Только время оттянул. Через неделю она будет стоять на коленях с моим членом во рту, майор.

У Ермака было слишком живое воображение. А потому даже наручники, сковавшие запястья, не спасли. Спасибо службе, тренировкам и боевой подготовке.

Рус с наслаждением слушал, как сломалась челюсть мудака. Смотрел, как Булыгин, сползает по стене на пол.

И очень тихо Ермаков прошипел:

– Лучше не трогай девчонку. Никогда.

В кабинет ворвался конвой. Под градом ударов дубинками Рус слышал маты и ругань. Видел, как появились новые лица. Генерал Головин был здесь же при полном параде и погонах. Даже Терех вырядился по всей форме. Но Рус знал, если его и вытащат, то на карьере можно ставить крест.

Отличный у майора Ермакова получился уход на пенсию. С солоноватым привкусом крови, ушибами, сломанным ребром. Зато мразь Булыгин так и не очухался. Руслан видел, как сослуживцы тащили его по коридору.

***

– Млин, Рус, ты если решил увольняться, не мог как-то поспокойнее? Да и нам бы сообщил сначала, прежде, чем беспредельщика валить, – ворчал и ругался Терехов, а Ермаков только кривился.

На ребрах была повязка. Снимок врачи уже сделали. Ничего особо серьезного. С чем Рус не мог бы смириться. Ушибы заживут, и не такое бывало. А вот работы у него больше нет. Подсуетились. Вышвырнули. По собственному, так сказать, желанию.

Зато дело не пришили. Уже плюс.

Так сказал Батя. Дело утрясли. Вопрос уладили. Теперь Ермаков обычный гражданин. Можно жить спокойно.

– Так получилось, – скривился Ермак.

– Хреново получилось, – ворчал командир. – А с девушкой что?

– С какой?

– Рус, ты мне-то мозг не клепай! Ты четко знал, кому дал в морду. За незнакомого человека на такое никто не пошел бы, – насупился друг.